Жизнь свою теряет суть.
Словно замерла планета,
Чтоб немножко отдохнуть.
Вот и все
Вот и все, пришел черед разлуки.
Виноватых незачем искать.
Тяжелеют понемногу руки,
Им уже тебя не обнимать.
И волос твоих не гладить косы,
Не смеяться до ночи вдвоем.
Наши чувства – срезанные розы,
Что слабели в вазе день за днем.
За окном улыбку спрячет солнце –
Наш последний вечер на двоих.
Будто оно с нами расстается,
Чтобы завтра согревать других.
Между жизнью и смертью
Если любите розы —
Полюби́те шипы.
Если катятся слезы –
Не сходите с тропы,
По которой идете.
И, быть может, тогда
Вы себя обретете,
Как никто никогда.
Не бывает, поверьте,
Чтоб всегда не везло.
Между жизнью и смертью
Есть добро и есть зло.
Эти грани так хру́пки,
Но нам выделен век
Заслужить за поступки
Звания – Человек!
Похолодало
Вечер ничего не предвещал,
В сентябре еще он бодр и светел.
И все также весело качал
Жёлтый лист в своих ладонях ветер.
Но к утру пошло все кувырком,
Словно осень с приступом невроза.
И в окно стучится кулаком
Тот же ветер с визгом и морозом.
Сквозняки летят со всех щелей,
А под кожей холодеют жилы.
Мне б вернуть одежду потеплей,
Ту, что моль на лето одолжила.
(перевод с белорусского языка стихотворения Каблуковой Алеси, г. Минск)
Язык
Родной нам с детства,
Ты звучи!
Звучи!
Не угасай
В сердцах
И в наших душах!
Ты солнечного прошлого лучи,
Который, словно воздух,
Нам так нужен!
Ну что сказать? Я та, какою стала.
Имею за плечами жизнь без грез.
Пусть обойдет меня дурная слава
И прошлое не кажется всерьез.
Что будет дальше? Где моя дорога?
Ищу ответ на жизненной меже. ́
Ну а пока живу с надеждой в Бога
И с верою на лучшее в душе.
Я не предам ни совести, ни дружбы!
Пусть у других лежит в запасе месть.
Мне б просто стать кому-то очень нужной
И быть желанной, как благая весть.
Любовь АРТЮГИНА. «Ни сном, ни ветром»
Ещё тепло не разбрелось,
не взвизгнули колёса,
разбрызгивая вкривь и вкось
на перекрёстках осень.
Но чья-то детская рука,
как будто ласка лисья,
навеет свет издалека,
и пожелтеют листья.
И станет ясно, что по ним,
ещё живым, о Боже,
вчерашний путь невыполним
и завтрашний, быть может;
и если есть осенний Бог,
то он внутри синички:
и голоден, и одинок,
и рассыпает спички.
Мне нравится, когда уходит лето,
не попрощавшись, не оставив писем,
и в воздухе почти что неодетом
стекает свет, как по щекам, по листьям.
Дни переходят в ритм анабиоза,
заснём и мы, когда замёрзнут руки;
прозрачные, похожие на слёзы,
останемся слоняться по округе.
И будет в темноте казаться, что мы
в домах жжём свет, берёзой топим печи,
и выпускаем воробьёв почтовых
с дымящимися веточками речи.
И будет снег немерен и невидан,
затерян в глубине своей безглазой,
всплакнёт, во мгле покачиваясь, рында
три месяца, три вечности, три раза.
Ветер качает лампады
Тихих и чувственных дней –
Что же мне, Господи, надо
От незажжённой моей?
То ли кабацкого счастья
И – с колокольцами в путь,
В ночь без дороги умчаться,
Чтобы в себя заглянуть.
То ли в забытой деревне,
Где не сыскать борозды,
Слушать, как вторят деревья
Сердцебиенью воды.
Не обманись, не ошибись,
не перепутай:
на черенке другая жизнь
висит как будто,
и всё, что ей разрешено,
тебе запретно,
не лето смотрит сквозь окно,
окно – сквозь лето,
и видит свет в самом себе,
деревья жёлты,
и снег с вороной на губе
бормочет что-то,
вдали трамвайное кольцо
у мглы на пальце,
и у прохожего лицо
переливается.
Брести, брести без остановки,
пока ходьба сладка на вкус,
пока листва без подстраховки
с ветвей не падает без чувств.
Но что бы ни было помимо,
кружения не миновать,
нанизывая кольца дыма
на тёмную речную гладь,