Дождя не было уже неделю, но Гоблин об этом не вспомнил. Решение старшины показалось ему логичным.
– К подъему чтобы этой порнографии здесь не было! – буркнул начальник штаба, покидая «красный уголок».
Дежурный перевел дух, но тут Соскину пришла в голову мысль сверить расход личного состава. Он вновь прошелся по взлётке, пересчитывая спящих по головам и сверяясь с бумагой.
– Что-то я не понимаю, дежурный, – бормотал он, – то ли я в потемках плохо вижу… То ли у тебя расход не бьет…
Миновав сумрак казармы, начальник штаба оказался на освещенном пятачке возле тумбочки дневального. Рыскающий взгляд Гоблина наткнулся на опечатанную дверь оружейной комнаты.
– Сигнализация исправна, дежурный?
– Так точно, исправна, товарищ полковник.
– А вот мы сейчас и проверим. Посмотрим, как там у нас в первом карауле бойцы службу несут. Сейчас они там получат сигнал из оружейной «гэ-два». И должны будут перезвонить сразу же, как только на пульте загорится лампочка…
Гоблин дернул на себя дверь оружейки.
– Та-ак, сержант, теперь давай смотреть: я насчитал у тебя в казарме сто одиннадцать человек. А у тебя по расходу должно находиться вместе с тобой и дневальными – сто один. Как это понимать? Что за посторонние в расположении? Дневальный, командуй подъем!
– Личный состав, подъем, форма одежды номер раз! – полетела по казарме команда с тумбочки.
Бойцы, с трудом выдираясь из крепкого утреннего сна, недоуменно повскакали с коек. Искали тапочки, сталкивались лбами, пытались строиться.
Не спавшие, одетые, чутко лежавшие доселе под одеялами сержанты строили личный состав. Несколько сержантов с третьего этажа под шумок свалили в дальний туалет – и там спрятались в тесном закутке для инвентаря, среди швабр, тряпок и тазиков.
4.
В первом карауле жизнь, тем временем, шла своим чередом. Рядовой Смирнов, отстояв на посту уже две смены, опять попался на глаза майору Потапенко – и был послан мыть в караулке пол.
Разводящий Курманаев, который мог бы заступиться за Смирнова, на тот момент уже крепко спал.
Не осмеливаясь нарушить приказ, Смирнов возил тряпкой по полу.
Закемарил наконец и Потапенко. Он спал, сидя за столом, в накинутой на плечи, несмотря на лето, шинели, положив голову на руки. Сон его был тяжел и мрачен.
Глядя сквозь стекло на мерно вздымающуюся спину майора, Смирнов вяло возил тряпкой по полу и думал:
«Вот крыса… Взять бы сейчас автомат да раскрошить тебя в капусту. Своих караульных так не строит, как меня. Одни придирки, прямо зверь какой-то. Завтра же, как сменюсь с караула, закошу под больного. Хватит, пускай другие тут мучаются. Попрошусь в кочегарку на работы, порежу себе там специально руку и угольной пылью присыплю, чтоб загноилось. Хоть в санчасти полежу… Хотя, в санчасти тоже не больно-то полежишь – там деды гасятся. Будут заставлять мыть пол, бегать в чипок… А фельдшер станет гонять в столовую да по хозяйству…»
Смирнову было до слез обидно. Ночной караульный кошмар, с поста – за тряпку, от тряпки – за автомат и на пост, а на посту постоянные звонки, придирки, ругань и ор – всё это, да еще и почти целый месяц, сразу после присяги, постоянных нарядов и караулов, вся эта муштра, вкупе с заучиванием наизусть целых глав устава, с незнакомой обстановкой и общим психозом накопились в душе восемнадцатилетнего мальчишки слежалой затхлой кучей.
Жестокий, сильный, обладающий всеми правами на его жизнь и его свободу, уродливый армейский мир месил и мял его как глину. Всё было против него, а он был бесправный раб, тягловая сила, безмолвный мул.
Внезапно на пульте сигнализации заморгала лампочка и послышался резкий и частый звук. Смирнов зашел в комнату и увидел под пульсирующим огоньком надпись: «Оружейная Г2»
– Товарищ майор, сигнализация звенит! – рядовой подергал майора за плечо.
– А? Что? Кто? – пробурчал начальник караула сквозь сон.
– Сигнализация звенит, – сокрушенно повторил Смирнов.
– Что такое, в чем дело? – Потапенко дернулся и сбросил на пол шинель. – Кто звенит? Какая, к чертям, сигнализация?
Все-таки он понемногу просыпался.
– Какая… К чертям…
Начкар сообразил вдруг, что это не сон и что сигнализация звенит на самом деле. И перевел взгляд на пульт. В округлившихся глазах Потапа мелькнуло некое подобие мысли.
Тело его уже готово было действовать, но мозг, всё еще находящийся под действием растолченной таблетки, запаздывал. Майор совсем забыл, что по инструкции он должен сначала позвонить на место срабатывания сигнализации, выяснить, в чем дело, и только потом, в случае неясности высылать туда вооруженную группу.