– Караул, в ружье! – заорал Потап благим матом. – Бегом!.. Твою дивизию…
И врубил сирену-ревун.
5.
Гоблин неторопливо расхаживал перед построенной на взлётке второй батареей. В суматохе подъема он не заметил, что с нескольких кроватей встало сразу по двое человек, но все-таки обратил внимание на стоящих в строю людей, одетых не по форме. На фоне белых кривых ног и синих трусов то тут, то там виднелись зеленые пятна хэбэшных брюк: сержанты с других этажей, пришедшие посмотреть видак и спрятавшиеся под одеяла, не догадались раздеться.
– А почему это вы в штанах спите, товарищи бойцы?
Если бы не полумрак, Гоблин разглядел бы и лица бойцов. И наверняка опознал бы известных ему старослужащих с других этажей.
– А холодно ночью, товарищ полковник, – сказал кто-то из конца шеренги. – Вот и надеваем…
Лицо полковника Соскина просияло.
– Вот! Я предвидел этот ответ! Проветривание казарм, борьба с духотой… Это же надо было до такого додуматься! А личный состав мерзнет!
Он радовался еще и потому, что понял: помимо не сходящегося расхода он сможет предъявить начальнику подразделения кое-что еще.
Внезапно, разрывая утреннюю тишину, из первого караула завыла сирена-ревун.
– Это еще что за дела у нас творятся в первом карауле? – озадачился начштаба. Из головы у него совсем вылетело, что это он сам несколько минут тому назад решил проверить работу сигнализации и дернул дверь оружейной комнаты.
Полковник задумчиво помолчал.
– Ну, к ним я попозже загляну… А сейчас давай-ка, дежурный, пересчитаем личный состав.
Дежурный и Гоблин начали считать людей, сначала всех вместе, потом повзводно, потом по шеренгам – и сравнивать с показаниями расхода.
Тихон и Виталик стояли рядом, переглядываясь и ожидая пофамильной сверки. По ее итогам они оба, как и не успевшие спрятаться другие сержанты, должны были попасть в залёт.
6.
Майор Потапенко, прихватив с собой Серегу Курманаева и двух бойцов с автоматами, мчался со всех ног по предрассветной части в сторону казармы учебки.
Мозг майора еще находился под действием чудесного снадобья с медскладов, а внезапно прерванный сон и чрезвычайная ситуация усугубляли ситуацию. Потап на полном серьезе решил, что на оружейную комнату совершено нападение.
Он бежал, как и должен бежать в последний и решительный бой отец-командир – позади родная земля, ни пяди которой не должно достаться врагу, а впереди высота, захватить и удерживать которую необходимо до последнего патрона.
Добежав до плаца, широким квадратом лежащего на пути к казарме, начкар остановился и перевел дух. В его мозгу крутилась, не давая покоя, опасная мысль: если нападавшие успели выставить в казарме огневую точку (а ведь наверняка успели!), то на плацу всю их группу перестреляют, как котят. Плац был ровен и гол.
Подумав с полминуты, майор озвучил подчиненным свой план: сначала рассредоточиться вдоль плаца цепью, а потом по команде, короткими перебежками, с залеганиями и кувырканиями в сторону, пересекать плац.
Участвовавшие в этом утреннем шапито солдаты еле сдерживали улыбки, но команды выполняли. Преодолев плац, маскируясь за молодыми елочками, растущими возле казармы, импровизированный спецназ очутился под стеной учебки.
– Вы двое, – скомандовал Потапенко караульным, – стеречь выходы и окна. Курманаев, за мной!
Начальник караула стремглав ринулся вверх по лестнице на второй этаж. Он преодолевал прыжками сразу по три ступеньки, в то время как разводящий, запнувшись и ободрав колено, чертыхаясь, тихонько поднимался следом.
7.
– Дежурный, а дежурный, – духарился Гоблин. – А расход-то у тебя не бьет… Ерунда какая-то, да, дежурный? Что скажешь, дежурный? Давно на губе не прохлаждался? А ну-ка, пойдем еще раз к тумбочке, пересчитаем при свете всё по записям…
Подойдя к тумбочке, они начали сверять записи. В это время снаружи в дверь забарабанили.
– Ага! – ликующе воскликнул начальник штаба, поняв, что славный урожай вскрытых нарушений растет не по дням, а по часам. – Кто там такие? Не иначе, самовольщики… Да у тебя тут, дежурный, как я погляжу, вертеп. Вертеп, каких поискать. Притон! Малина, а не батарея! А ну, стоять! – заорал он дернувшемуся к двери дежурному, – стоять! Я сам открою!
Стук в дверь меж тем нарастал. Было похоже, что кто-то уже пытается высадить ее с ноги. Косяки ходили ходуном, в казарме слышался страшный грохот, но запор держал. Как только начальник штаба отодвинул запор, дверь распахнулась – и внутрь влетел безумный Потапенко.