— Назад! Сидеть! — непроизвольно подражая Гарьке, крикнул Вадимыч и, сам перепуганный не на шутку, рванул за поводок.
Разочарованно порыкивая, Дашка выпустила изжеванную ляжку врага и села — взъерошенная, готовая снова ринуться в бой.
— Ты что сделал с моей собакой? — едва опомнившись, заорал зачинщик с возмущением невинно пострадавшего. — Ты знаешь, сколько она стоит?!
— Валил бы ты по-тихому, — процедил сквозь зубы Вадимыч. — А то как бы еще хозяину не схлопотать от хозяина…
Домой они с Дашкой возвращались мимо забора, на котором восседал заносчивой повадки кот, одаривая мимо идущих высокомерным взглядом. Собака ступала, не поднимая головы, и они уже почти миновали наглого соглядатая, когда она, подброшенная вдруг неведомой силой, взвилась выше кромки забора, лапой сшибла кота на наружную сторону и поймала его, кувыркнувшегося в воздухе, клацнувшей, словно капкан, пастью. Приземлившись, выплюнула бездыханного, с переломленным хребтом спесивца, и как ни в чем не бывало продолжила свой путь.
— Всё! — только и смог сказать Вадимыч, когда они свернули за угол. — Больше ты у меня без намордника — никуда!
Его дело набирало и набирало обороты, а база строителей, у которых он арендовал производственные площади, всё заметнее впадала в запустение, как и соседствующий с ней, отделенный ржавой сеткой ограды детский садик, стоявший с выбитыми окнами. Вадимыч занимал уже весь административный корпус, в зал собраний которого втаскивал, было время, свои машины, и теперь вел переговоры о том, чтобы выкупить это строение. Ему же, в свою очередь, предлагали всю площадку — с боксами гаражей, складами и проходной, на которой он всё реже замечал вахтеров.
Прибрать под себя всю строительную базу целиком у него пока не хватало силенок, и всё мучительнее донимало его, что цех, в который он завез недавно несколько новых машин, где скопилось столько дорогостоящей пряжи и где бывает так помногу готового товара, — ночами остается без присмотра.
В конце концов он взял на зарплату четверых вахтенных. Порядок с дежурствами вроде бы восстановился, но много ли было проку от его дежурных в этой покинутой прежней жизнью округе? Тем более что вахта отстояла от его цеха метров на семьдесят. Вот бы куда собачек — таких, как Дашка! А не завести ли от Дашки деток? Подыскать ей в женихи кавказца попушистее, чтобы потомство не боялось холодов, и…
Гарик порылся в своей «картотеке» — в сваленных в ящик стола бумажных обрывках. Это были записанные на чем попало, руками разных людей, адреса, телефоны и клички собак. Выудив нужный клочок бумаги, он позвонил по телефону и условился о встрече.
Открыла им хозяйка. Провожая от калитки по дорожке двора, говорила Гарику:
— Только потому, что с твоей собачкой! А так — какой смысл с беспородными? Алиментный щенок — копейки…
— А Алмазу душеньку отвести? — шутливо возражал Гарька.
— Кто-кто, а он только этим и занят!
Привыкший, должно быть, к смотринам, посаженный на короткую цепь кавказец глядел на визитеров снисходительно. Он был молод, в самом соку, и весь лоснился от избытка внутренних сил и здоровья. Волчьи глаза, волчья морда, алый язык, фарфоровой белизны клыки и медвежья роскошь серо-черной шубы.
— Как? — осведомился Гарька, похваляясь Алмазом, будто своим собственным.
— Лучше не придумаешь! — очарованно отозвался Вадимыч.
Дашка ощенилась весной. Она была начинающей мамой — и, пожалуй, поэтому, а может быть, еще и из-за того, что детки вымахали очень крупными, двое из пятерых родились мертвыми. Зато уцелевшая троица… Самой маленькой и всем с рождения недовольной была светленькая девочка, которую так и назвали — Светкой. Средним по размерам и преимущественно серым родился мальчик, получивший имя Сергей. То есть тот же Серый. А бурого, в отцовской шикарной шубе увальня окрестили Топтыгиным — Топой.
О грядущих габаритах и силище потомства вещали прежде всего лапы детей — увесистые, голенастые, с нежными, розовыми и теплыми подушечками на пальцах, похожими на упитанных пупсиков.
Источников питания у мамы хватало на троих с избытком, но Топка ревниво отпихивал присосавшихся брата или сестру от соска и жадно смоктал сам, яростно разминая мамин живот лапой. Те, однако, находили другие поилки, но он бросался отнимать съестное и там. Наконец, нахлебавшись до отвала, задремывал, давая наконец накушаться всем.
Когда хозяйка папаши пришла выбирать щенка, причитавшегося ей за отцовство Алмаза, Топка был разительно крупнее других, а за счет богатой шубы смотрелся воистину великаном. С порога, ни секунды не колеблясь, она указала на него.