Валя остолбенела от неожиданности, но вскоре бросилась с голыми руками к истязательнице. На крик сбежались работники клуба и оттащили обезумевшую девушку от лошадиного стойла.
После осмотра и недельного лечения ветеринары поставили неутешительный диагноз: «Конь жить будет, но верхом на нем ездить нельзя. Категорически!»
Отец уплатил за увеченного коня лишь половину от заявленной суммы: «Я поговорю с кем нужно, найму адвокатов – вы мне сами еще заплатите». Дочь как ни в чем не бывало продолжала посещение клуба.
В офисе Акация услышала разговор директора по телефону: «Арамиса отправим на мясо. С заготовителем я уже договорился».
Акация ворвалась в кабинет шефа: «Не отдавайте Арамиса на живодерню. Я… я… его выкуплю».
Каждый раз, когда Акация набирала нужную сумму, продавая все что можно и нельзя из дома, дирекция увеличивала размер выкупа. То дополнительные затраты на ветеринара приплюсовала, то решила, что бракованного коня выгоднее продать в зоопарк.
Но в дело снова вмешался случай. Валентину неожиданно лягнула в живот лошадь, за которой ухаживал другой конюх.
– Мы вернемся к первоначальной сумме продажи, если ты не заявишь о производственной травме. И оплатим лечение, – предложил директор.
Так Арамис оказался в доме Валентины. Нелегко ей было – попробуй прокормить взрослую лошадь, если одного сена в день он пятнадцать килограммов съедает. А еще два кило морковки не считая овса и отрубей, плюс витамины и услуги ветеринара.
Любила и холила Акация своего гривастого друга. Ничего для него не жалела. Придет хозяйка с работы, а конь ее у ворот встречает, мордой о плечо трется. Ну как ему не дашь горбушку хлеба, присыпанную солью!?
Пять лет их дружба длилась, пока какой-то злой или завистливый человек не отравил Арамиса. Скорее всего, соседка-дачница из города, которая каждое лето привозила внуков в деревню. Дети боялись коня, когда он пробегал мимо. Но, как говорят, не пойман – не вор.
Вот здесь мы его и похоронили, – Толик протянул руку к камню. – Впятером яму копали, глубокую – как Валя пожелала. Она плиту заказала и три акации вокруг посадила.
У нее и дом ими окружен. Говорит, что обожает запах их цветения. За это ее Акацией и прозвали. У каждого из нас свои стрекозы в голове трепещут.
Мне от Валькиных деревьев только лучше. Чудесный медонос. И сам акациевого медку накачаю, и Валю угощу…
– А где сейчас Валя? Жива? Работает? – уже в хозяйской хате за бокалом домашнего вина я снова вернулся к разговору у камня.
– Жива, если так можно назвать жизнь на пенсии. Арамиса незадолго до смерти случили с лошадью из соседнего села. Жеребеночка оставили с матерью. Хозяин кобылы – известный в нашей округе бобыль. Ни разу не был женат, но, как и Акация, обожает лошадей. Сейчас сыну Арамиса три года. Жеребец хоть куда! Валя частенько навещает его и помогает хозяину в уходе за лошадьми. По слухам, их объединяют не только животные. Если мужчина и женщина хоть как-то двигаются, то им лучше жить вместе…
Вечером следующего дня в своей кухне я окунул дольку очищенного яблока в янтарь акациевого меда. Ууу! Изумительный вкус!
Александр САВЕЛЬЕВ
.
Стук каблучков. Хищения. Ловля осьминогов
Рассказы из цикла «Осколки калейдоскопа»
Стук каблучков
Тихий теплый вечер погрузил город в чарующую атмосферу весеннего зеленого возрождения, которая чем-то необъяснимым напомнила студенту благоухающие южные сумерки из счастливых мгновений его детско-юношеской жизни в незабвенных приморских поездках и навеяла сонм мимолетных (свойственных молодости) неясных, смутных чувств и желаний, неудержимо зовущих куда-то в предвкушении романтических приключений…
В эту прекрасную пору, подходя после вечерних институтских лекций к дверям метро «Аэропорт», студент остановился; обернувшись, постоял несколько мгновений, охватив взглядом родные кущи знаменитой аллейки Ленинградского проспекта, затем выбросил окурок в урну и с уверенностью решил для себя, что сегодня – точно – зайдет по одному, известному ему еще со школы адресу – к сожалению или к счастью, телефона в то время по этому адресу не было. Выйдя на третьей станции, он пересел в автобус, проехал пару остановок и очутился у желтых пятиэтажек, окружавших взметнувшуюся в небесную высь старинную башню-колокольню из потемневшего красного кирпича.