Пока улыбка учёного становилась шире и самодовольнее, а сам он всё больше напоминал Чеширского кота.
– Ну, хорошо. Я скажу. Члены экспериментальной группы, и правда, получали не витаминки. Хотите знать, что именно? Много веществ… Записывайте! Сахар, глюкозный сироп, кокосовое масло, кукурузный крахмал, масло какао, ароматизаторы, мальтодекстрин, загустители Е418, Е466 и Е414, эмульгатор Е473, глaзирователь Е903… Вроде ничего не… – «Х» немного нахмурился, достал из внутреннего кармана изрядно помятую бумажку и разгладил её пальцами. – Нет. Ничего не забыл. Пищевая ценность: жиры – 2 грамма; белки – 0 грамм; углеводы – 93 грамма. Энергетическая ценность: 390 килокалорий. В общем-то, всё честно указано здесь… Одна ещё осталась. Хотите попробовать? – он положил упаковку перед следователем.
Спецслужбист взял её, молча повертел в руках, потом обессилено уронил на стол и сдавленно прошептал:
– «Ментат»? Обычный «Ментат»?!
– Вообще, мне больше нравится апельсиновый или яблочный. Но я предпочёл использовать мятный. Не хотите – как хотите… – учёный убрал жевательные леденцы назад в карман и продолжил совершенно серьёзно. – Понимаете? В этом же и заключалась вся идея! Они должны были почувствовать себя особенными, чтобы поверить… Дайте людям поверить в свои силы, и они сами найдут для себя лучшее применение. Это действительно вложенный эксперимент. Только не эксперимент в эксперименте, а эксперимент в эксперименте в эксперименте…
– Матрёшка… – проговорил следователь и, снова поймав взглядом довольную улыбку «Х», саданул кулаком по столу с такой силой, что учёный даже подскочил на стуле. – Так какого чёрта вы морочили мне голову?!
– Иначе бы вы ничего не поняли. А свежее дыхание облегчает…
– Знаете что, мистер «Х»… Или как вас там? Проваливайте отсюда к дьяволу!
– Моя фамилия – Уолш. Но пишется через дубль-Ве, – со всей деликатностью напомнил учёный, наблюдая, как следователь подписывает пропуск, нервно дергая авторучкой.
* * *
Велосипедные колёса с широким протектором съехали с просёлочной дороги, прямо в мокрую траву и остановились у кромки воды. Впереди за тонкой невесомой дымкой открывалась впечатляющая картина. Гигантское чёрное зеркало, изредка нарушаемое пятнами разросшейся ряски и камышовыми островами, простиралось практически до горизонта. Только в самой дали сквозь туман угадывались силуэты и огни водоочистительной станции. Настоящая глухомань. Сердце Ист-Химмерландских болот. Отличное место, чтобы похоронить его открытие. Так думал «Х», пальцами сжимая в кармане последнюю заветную таблетку. А потом мысленно снова и снова возвращался к вопросу «Б». И что дальше?
Универсальный ноотроп. Наркотик для мозга. Сильнейший препарат, способный раскрыть потенциал любой нервной системы. Возможно, даже ключ к гениальности. Спрятать его в жевательных подушечках «Ментата» было блестящей идеей. И что же дальше? Выкинуть? Обидно…
А кто распорядится им лучше? Правительство и спецслужбы для умножения своей и без того тотальной власти? Кучка бунтовщиков и романтиков для построения несбыточной утопии? Нет. Пусть лучше уж отправится на дно.
Некоторые открытия, и правда, возникают слишком рано. Когда человек ещё не готов к ним. И тогда можно утопить экспериментальную установку, материалы, результаты, прототип… Даже самого учёного. Но открытие нельзя утопить. Когда-нибудь оно непременно всплывёт. И обязательно пригодится тому, кто сможет его оценить по достоинству. Рассудив так, учёный размахнулся и бросил таблетку в воду.
Наши встречи
Михаил НАЗАРОВ. Фантастика как зеркало духовного состояния человечества
Михаил Назаров. Фантастика как зеркало духовного состояния человечества
(в продолжение опубликованной в «Парусе» № 91 беседы Ирины Калус и писателя-фантаста Дмитрия Игнатова)
+ + +
Давно не читаю фантастику, тем более не имею представления о современных таких произведениях и направлениях. Но в детстве увлекался ею, записывался в районной библиотеке в очередь на Жюля Верна, Герберта Уэлса, Александра Беляева – это был «классический» набор увлекательного несоветского чтения для того возраста. Ему на смену пришла советская космическая фантастика. Наверное, она у меня в то время выполняла функцию философии? Затем в студенческие годы, в отталкивании от советской «единственно верной» идеологии, заинтересовали и недоступные в СССР альтернативные философские теории (на основании разгромной критики их в советских изданиях, которую я домысливал своими построениями): «Изобретения велосипеда» ‒ так я озаглавил общую тетрадь с такими размышлениями, сознавая их примитивную доморощенность. Да и сам был не чужд подобным литературным опытам, которые «Парус» опубликовал полвека спустя в виде «артефакта» моей антисоветской биографии («Открытие Сени Карлова», «Из Сениной тетради. В поисках "экзистенции"», «Сны Сени Карлова»).