Рыба-петух
Экспромт в Шарм-Эш-Шейхе
Я видел, как мимо прокисших старух
Плыла беспардонная рыба-петух.
И прямо в их сонные рыла
Она, подбочась, говорила:
«Сидели бы дома себе, на печи,
И грели бока об ее кирпичи.
Нет! Дьявол-летун, нам на горе,
Принес вас на Красное море!»
Я видел: вскочили полсотни старух!
И скрылась нахальная рыба-петух.
Но долго носилось над пляжем:
«Мы щас тебя, гада, размажем!»
Утро перед отъездом
Светлячки фонарей заплясали в бассейне,
Ветка пальмы качнулась, нема и темна…
Как, должно быть, сейчас в моей роще осенней
Полыхает, съедая глаза, желтизна.
Как, должно быть, сейчас на пруду моем старом
Утки носятся шумно… С томленьем в душе
Покидаю Египет – и с темным загаром.
Вот и ветер попутный родился уже.
Скат и рыба
Висит над скатом рыба черная,
Встречая рифовый рассвет.
Она – поклонница покорная,
А он, конечно же, поэт.
Он белоснежный, в пятнах вычурных,
И своевольный… А она,
Как мириады обезличенных,
В мечты любви погружена.
Висит фанаткой безответною
Над повелителем своим
И плавниками воду светлую
Тихонько гладит по-над ним.
И, наслаждаясь этой ванною,
Он белой грудью давит дно…
Какая пара элегантная!
Но им расстаться суждено.
Не сможет скат беспечно спариться
С той, у которой жир в крови.
Не сможет рыба тихо стариться
С капризным чудищем любви.
Но смяты оба страстью хрупкою,
Не понимая ни аза…
Плыву я мимо в маске с трубкою
И солоны мои глаза.
Под белой яхтой
Беззлобно труня над моей сединой,
Бог моря послал приключенье:
Под белую яхту зеленой волной
Меня заносило теченье.
И винт под кормою вращался гребной,
Я видел: всё ближе темнел он…
И тут меня к борту швырнуло волной!
И взвыл я, зеленый на белом.
Схватившись рукою за мокрый канат,
Я буркнул обидчиво: «Ишь ты,
Всё шуточки шутишь… А впрочем, я рад,
Что вновь надо мною трунишь ты.
Ведь в семьдесят лет от гребного винта
Погибнуть средь Красного моря —
Не так уж и плохо. Не смерть, а мечта!»
И море молчало, не споря.
Забрался на борт я, и снова года
Поплыли, томя скукотою…
Быть может, слегка перегнул я тогда,
Назвав эту гибель мечтою?
А впрочем, и ныне всё кажется мне,
Что нет тут особого горя —
Под белою яхтой в зеленой волне
Погибнуть средь Красного моря.
Созерцание вечернего самолёта
Ты летишь высоко и мигаешь огнями,
Свой рокочущий гром обгоняя в пути…
Что-то общее, видимо, есть между нами,
Хоть металла во мне днем с огнем не найти.
Я как ты – высоко. Я огнями мигаю,
Чтобы с разных сторон меня видели тут
Все, кто в дальнюю даль по небесному краю
Громогласно летят, выверяя маршрут.
И с далекой земли за огнями моими
Тоже кто-то следит. И рокочущий гром,
Вдаль несущий мое серебристое имя,
Я давно обогнал на маршруте своем.
Я лечу высоко. Но на рейсе обратном
Ты меня не увидишь. И кто ж виноват?
Что могу я поделать, мой милый соратник,
Если прямо по курсу пылает закат?
Путь начертан не нами. И хоть ты разбейся,
Но его не изменишь. Блестя серебром,
Ты летишь по маршруту вечернего рейса,
Путь держа на незримый свой аэродром.
Ты летишь в тишине, свои думы нацеля
На закат, что уходит, горя и знобя.
…Далеко на земле, на веранде отеля
Кто-то с чашечкой кофе глядит на тебя.
В день вылета
Розовеют перья облаков
И плывут к неведомой отчизне…
Снова утро. Город меж песков
Снова пробуждается для жизни.
Вот уже летит под небеса
Вдохновенный голос с минарета
И уже бросаются в глаза
Все цвета синайского рассвета.
Час-другой – и тысячи гостей
Нехотя поднимутся с постелей,
Разбудив зевающих детей,
Вылезут на солнце из отелей
И поедут к морю… Но примкнуть
Не смогу к ним, заспанным, теперь я.
Нынче вместе с вами в дальний путь
Полечу я, розовые перья…
Николай РОДИОНОВ. Ключи, чтоб солнцу отворить ворота