В общем, как предполагает аналитический департамент Особой полиции страны (ОПС, она же Отдельная полицейская стража и ещё целая туча отвлекающих обозначений), на планете одновременно присутствует весьма ограниченное количество мойров и, похоже, все они проявляются в «умеренном поясе»: Северной Америке, России, на Кавказе, в Японии.
Своих мойров никогда не удавалось зафиксировать ни на одном из других континентов – ни в Австралии, ни в Африке, ни в Европе, ни в Антарктиде (впрочем, она ведь и не континент вовсе, а, скорее, архипелаг, как выяснилось недавно). Но это вовсе не значит, что их там нет, это всего лишь рабочая версия, предположение наших аналитиков, базовая конструкция, как говорится.
Российские или американские мойры наверняка периодически посещают Европу, оказывая тем самым определённое влияние и на этот континент. Можно предположить, что в одно из таких стародавних посещений и возникла нелепая древнегреческая сказка.
Легендарная эллинистическая мойра – это, по сути, нечто прямо противоположное самому явлению: не «высший, большой, старший, превосходящий» (чему и соответствует исходно не искажённое слово «майор»), а всего лишь «часть, доля чего-то», да к тому же дама. Выдумщик Платон назвал их дочерьми богини необходимости Ананке (что значит Судьба), вращающей мировое веретено. А до того как Платоном была описана сия античная мифологема, мойров вообще представляли в виде тёмной невидимой силы, не имевшей отчётливого человеческого облика.
Неслучайно же у древних римлян, знавших слово «майор», не было названия «мойры», там этих дружных сестёр величали парками, а в Скандинавии – норнами, правда, в отличие от мойр и парок, норны не могли вмешиваться в течение судеб, они лишь наблюдали со стороны, хотя изредка и помогали людям, предупреждая их об опасности. Если хорошенько покопаться в легендах, то можно увидеть: Судьбу прядут в виде нити и хеттские богини, и даже (иногда) сам Зевс или другие боги.
А вот у славянских народов судьбой изначально занимался бог ясной погоды Догода – крылатый светловолосый юноша (что совсем близко к нашему пониманию функционала «майор») с веткой шиповника в руке, приносящей тёплый ветерок. И только потом, позже, были придуманы девы судьбы Доля и Недоля (счастье и несчастье, судьба и не судьба), тоже небесные пряхи, каждая из которых по очереди плетёт нить жизни. У молодки Доли нить получается светлой и ровной, а у одноглазой старухи Недоли – кривой и тонкой. Кстати, и Доля тоже поначалу представлялась в облике милого юноши с кудрями золотыми и улыбкой весёлой («на месте устоять не может, ходит по свету, для него преград нет, Доля их вмиг одолеет»). Аналоги есть и в мифах других народов, у сахалинских нивхов (гиляков), к примеру, за людьми присматривают и сроки их жизни отмеряют «небесные хозяева» тлы-ызь, добрые или злые.
В представлении древних Судьба могла быть активной и деятельной силой, меняющей жизнь по указке богов, а могла быть простым наблюдателем, строгим и безучастным. Правда, мифологическое сознание изрядно перековеркало истинное положение дел. Но вполне можно предположить, что кое-какие выдумки привнесены в мифы намеренно: мужское превратилось в женское, например… В иранской традиции первоначально распространялся культ Зервана, мужского божества вечного времени и судьбы. У монголов и бурят судьбой управлял Дзаячи, в шаманских камланиях именовавшийся «самовозныкшим», «создателем всего», божеством человеческой судьбы как небесного волеизъявления, дарителем счастья и блага, защитником. А это уже самые близкие к нашим трактовки.
Не странно ли, что точно так же сразу несколько разных религий и верований из отдалённых друг от друга частей света сходятся и в своих описаниях того же Всемирного потопа и кое-каких других вещей и событий… Однако мифо-ракушек там налеплено гораздо-гораздо меньше.
От тягостных размышлений его оторвал звонок телефона – вызывали к начальству.
Полковник Шварц принадлежал к той немногочисленной когорте спецслужбистов старой школы, которым неинтересны все эти теперешние заморочки с госраспилами, откатами и посадками, ему лично не нужны были ни загородные особняки с золотыми унитазами, ни тугие мешки добытой под себя валюты, по необходимости складируемые в чужих квартирах. Полковник любил служить. Не просто служить, а служить Родине. И чувствовал себя в этом деле на своём месте.