– Не для них разведка, – просто говорил тогда старшина.
Многих, кто во время вылазок проявлял малодушие, просто выгоняли из разведки – прохвосты и трусы там не задерживались.
Так и сплотилась в итоге их разведгруппа, где всех объединяло боевое братство. Но Женю с Жорой крепко связывала ещё и мужская дружба.
Тогда было холодно, морозно. Вышли со всеми предосторожностями глубокой ночью. Оделись хорошо: валенки, ватные брюки, тёплое бельё, фуфайки, тёплые рукавицы. Поверх всего этого – маскхалаты. Между немецкими позициями и нашими – небольшая замершая река. Получалось, что нейтральная полоса проходила как раз по льду этой реки.
Шли очень осторожно. Когда от берега до переднего края немецких позиций осталось метров двести, преодолели их ползком. Сёмушкина, как пока что новенького и не проверенного в деле человека, на всякий случай оставили на льду, чтобы он прикрывал, если немцы попробуют отрезать группе отход. Остальные расположились тут и сделали засаду. По всем расчётам, скоро должна была произойти смена немецкого охранения. Долго ждать не пришлось.
Немцы появились примерно в три часа ночи. Шли двое, не спеша, разговаривая на ходу. Бойцы группы захвата сразу определили, что это не смена, – идут два офицера. Когда они поравнялись с засадой, то их обоих тихо взяли. Потащили немцев на лёд. Успели оттащить метров сто от берега, как вдруг немцы всполошились. В небо полетели осветительные ракеты. Группа отхода с двумя пленными офицерами сразу оказалась на виду.
Большая группа фрицев высыпала на берег. Женя дал прицельную очередь по бегущим из своего укрытия. Несколько человек упали, остальные залегли, открыли огонь. Жорка тоже дал длинную очередь по набегавшим справа от них немцам и прижал их к берегу. С немецкой стороны всё прибывали, рассыпаясь цепью, вражеские солдаты. Заработали пулемёты. В это время Сёмушкин вскочил и помчался, убегая за отходившей группой, так и не сделав ни одного выстрела по бежавшим немцам. Он бежал по льду, а по нему с немецкого берега били несколько пулемётов трассирующими пулями. Женя отчётливо увидел, как трассеры догнали убегающего Сёмушкина и все разом, соединившись, впились ему в спину. Его скошенное пулями тело опрокинулось на лёд.
Женя продолжал стрелять по набегающим немцам, как вдруг трассеры от пулемётов сместились в его сторону, и его остро и сильно хлестнуло по ногам и по голове. Одной пулей с него сбило шапку, оцарапав макушку, другой – насквозь пробило щеку. Пули раздробили ему левую голень и глубоко вошли в бедро правой ноги. Он опрокинулся на спину и застонал.
К нему подполз Жорка, испуганно прошептал:
– Ты как, Женя? Ранен? Сильно?
– Жорка, друг… Я, похоже, отвоевался, – отплёвываясь кровью, прохрипел Женя. – Я тут останусь. Ещё немного их подзадержу, сколько смогу… А ты – давай на тот берег. Группа наша с «языком» ещё не успела уйти. Прикрой их там…
– Я тебя не брошу, брат! – отчаянно вскричал Жора.
– Мы оба с тобой знаем, что так надо, – хрипло прошептал Женя, перевернулся на живот, вставил запасной диск в автомат и, брызгая изо рта кровью, закричал на Жорку: – Ну! Иди же!
– Я вернусь за тобой. Держись и жди меня, братка, – сказал Жорка и скользнул в темноту, сильно забирая вправо.
Немцы пока не стреляли. Слышны были их отрывистые крики. Они о чём-то громко переговаривались. Женя лежал, выставив вперёд автомат. Он достал и положил рядом с собой сменный диск и пару «лимонок». Голова немного кружилась. Он поднял и снова нахлобучил себе на голову изодранную пулей шапку. Кровь из царапины с макушки уже не текла ему на лицо.
«Неглубокая там, видимо, царапина. Затянулась», – подумал он.
Сильно кровоточила пробитая щека. Он заткнул её варежкой. Беспокоили его только ноги. Он их не чувствовал, они были как деревянные. Он понимал, что раны там очень опасные и из-за них, именно этих ран, он так быстро теряет последние силы…