Сегодня для пастуха день особенный. С закатом солнца ему исполнится много лет. В племени куроки нет числа семнадцать. Всё, что больше шестнадцати, – это «много». Неважно, идёт ли речь о двух десятках или четырёх миллионах. Для местных жителей это примерно одинаковые числа. Они не стараются быть слишком точными. Зачем? По меркам нашей Вселенной куроки – дикое племя. Денег нет, метрической системы – тоже. Им нечего считать, кроме бизонов и собственного возраста. Опять же, зачем? Возможно, в далёком будущем, когда пройдёт много лет, в племени наступит прогресс. Появится необходимость подсчитывать налоги, голоса на выборах и калории в бизоньих отбивных. Тогда куроки придётся пересмотреть свою систему счисления. Вот только вряд ли подобного рода прогресс в их обществе когда-либо произойдёт. Эти ребята, может, и дикие, но не дураки: не имеют они привычки усложнять себе жизнь на ровном месте. На этот момент числа «много» им более чем достаточно.
Когда юноше исполняется много лет, он готов обрести статус взрослого мужчины. Вся деревня (а это человек сто пятьдесят, не больше) собирается на центральной площади, чтобы провести ритуал посвящения. Вступающий во взрослую жизнь получает подарки от близких людей. Обычно это охотничьи копья, глиняные тарелки или каменные топоры (восхитительная вещь, можно деревья рубить, а можно в кабанов кидать).
Вместе с дарами виновник торжества принимает на себя полный груз ответственности за то, что в этой взрослой жизни будет с ним происходить. Ответственности его учит всё племя. Шаман Уомбли вешает на шею будущего мужчины ожерелье с клыками аллигатора. Сколько должно быть клыков, Уомбли решает накануне, советуясь с духами. Видя это ожерелье на шее соплеменника, люди знают, что он учится нести ответственность. Пока идёт обучение, никто не должен вмешиваться в его жизнь. Любая помощь, в том числе советы или ответы на вопросы, под строгим запретом. Каждое событие в этот период должно восприниматься как результат личного выбора. Уомбли называет это «помогать наоборот». Когда на небе появляется полная луна (в Иной Вселенной это происходит каждую неделю), обучаемый приходит к шаману, и тот снимает с ожерелья один клык. Когда на твоём ожерелье остаётся единственный клык аллигатора, тебя начинают воспринимать как взрослого мужчину.
– Взрослый мужчина – звучит гордо! – сказал женский голос в голове Чаушина.
– Думаешь, я достоин так называться? – спросил Чаушин внутреннего собеседника.
– Конечно, нет! Этот будет оскорблением для всех остальных мужчин племени!
– Ну да, кого я вообще спрашиваю… – Чаушин грустно вздохнул.
Он не особо желал обретать новый статус. Всё, чего хотел Чаушин, – до конца жизни оставаться молчаливым и незаметным пастухом, что дни напролёт проводит на Зелёной поляне среди своих братьев-бизонов. С бизонами просто. Чаушин их понимает лучше, чем людей; даже лучше, чем себя. Зачем ему ритуал? Какая разница, кем его будут называть? Крокодилий клык на шее не был для него чем-то вожделенным.
– Не волнуйся, мужчиной тебя всё равно никто считать не будет, – продолжил измываться внутренний критик.
– Четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать, много… – Чаушин решил отвлечься от мерзкого голоса и пересчитать головы в стаде, – но кого-то всё равно не хватает.
Конечно, система счисления куроки имела огромный недостаток: уведя на пастбище двадцать пять бизонов и вернув только двадцать, пастух будет по-прежнему считать, что их много. Но Чаушин смотрел на стадо не как на безликое поголовье скота, а видел в каждом из подопечных неповторимую личность. Любую пропажу он замечал тут же. Пастух раздал всем странные для куроки имена. Например, Чингисхан – в племени подобного имени никто никогда не слышал. Именно Чингисхана сейчас не хватало. Совсем недавно он стоял рядом с Че Геварой, а теперь куда-то пропал.
– Пастух из тебя такой же, как и мужчина… – ехидничал голос.
Чаушин встал из-под дерева, в тени которого прятался от палящего солнца, и направился к стаду, прямо в центр лужайки. «Если хочешь найти бизона – веди себя как бизон, но не будь бизоном», – вспомнил он слова, которые слышал от шамана пару лет назад, как раз когда жаловался, что Чингисхан постоянно сбегает. Позже выяснилось, что он не сбегает, а затевает игру в прятки с пастухом. Вот только делает это Чингисхан без предупреждения, когда в его бизонью голову взбредёт.
– Итак, если бы я был Чингисханом, куда бы мог деться? – спросил Чаушин то ли себя, то ли Че Гевару, жующего траву прямо из-под ног пастуха.
Чаушин смотрел по сторонам, пытаясь взглядом найти хоть какую-то зацепку. Ощутив дискомфорт в области правой ступни, он вздрогнул и опустил голову.