А болезнь между тем Василия точит днём и ночью. Лежит на печи, еле дышит, ногой не колышет. Обидно умирать здоровым. Пыреева жена головой об стену бьётся, на части рвётся: на глазах вдовой остаётся. В Минздрав жалобу подаёт: мол, мужа моего во цвете лет со свету сживают, в могилу зарывают.
Минздрав сирены включил: подавайте, говорит, сюда этого Пырья. Приходи, говорит, к нам по ОМС лечиться хоть корова, хоть волчица. Да куда там! Ноябрь, лёд по реке пошёл, Вычегда останавливается. Дороги нет. Минздрав репу чешет: надо к Ваське вертолёт за реку посылать, во славу нацпроектов человека от гибели спасать. Погодите, погодите, говорит главный здравоохранитель. Тпр-р-ру! Куда вертолёт?! Давайте считать. Туда час лететь да обратно – час, это ж двести тысяч помножить на два, четыреста тысяч на деревенского мужичка растрынкать. Жизнь-то его бесплатная, помрёт Ефим, да и бог с ним. Экономика! Понимать надо!
А Васькина жена с ума сходит, фершала находит. Вдвоём с фершалом болезного до реки дотолкали, к лодке пенькой привязали. Фершал на носу лодки стоит, шестом льдины от лодки отгоняет, Пыреева жена гребёт-пыхтит, «Дубинушку» напевает. Чуть три раза «титаник» свой не потопили, но до того берега доплыли. В скорую Василия погрузили, в райцентр по ухабам потащили. А в райбольницу их и не пустили. Мужичок, говорят, у вас при смерти, а у нас реанимации нет, экономика же. Везите его в город.
Отвезли Ваську в город. Там, конечно, приняли, в реанимацию положили. Говорят, если б часом позже приехали, помер бы Пырей ваш, вот тогда была бы экономика, эх, вы, фельдшера стоеросовые – дурачины вы, простофили! Где вас только учили!
Ну что. Месяц Василия ремонтировали. Констатировали да мотивировали. Корректировали да реформировали. Заоптимизировали. Вылечили Ваську. Домой отправили Ваську. Сам главврач вышел провожать Ваську. Вот такая великая честь! Встал на крылечке и давай костерить, поносить да крыть. Ах, говорит, ты, пентюх, баламошка деревенская, пень берёзовый, скоблёное рыло. Отчего так долго в больницу не шёл? Себя чуть до смерти не довёл! Знаешь, сколько в реанимации койко-день стоит? С такими как ты нам никогда экономику не построить!
Вот так и сходил наш Васька Пырей в больницу. А нечего болеть! Сам виноват!
2. Как Васька Пырей в Союз писателей вступал
Как-то Васька Пырей на рыбалке задрых, и во сне к нему пришёл стих. Проснулся, на пачке «Беломора» его нацарапал, дома жене под нос сунул: читай, мол, изумляйся. Жена ахнула, в районную газету стих послала.
В районной газете стих одобрили, на последней полосе тиснули, «пиши ещё» сказали. Васька Пырей взыграл духом, застрочил в день по тексту. Косит сено – стихи кропает, сети ставит – рассказ черкает, дрова колет – повесть сочиняет, баню топит – фельетон молотит. Тетрадь испишет – в газету шлёт. Народ газету читает, ничего не понимает, но руки потирает: наконец, говорит, и у нас свой Бродский появился.
Десять тетрадей смог замарать, куда теперь это добро девать? Надо издавать. Жена намекает, в город отправляет. Там Союз писателей есть, гениев в нём не счесть, только тебя не хватает. Рысью вступай, в год по книге издавай. Васька Пырей жмётся, а самому неймётся. Собрался, в город поехал – в писатели поступать.
Но. Приехал Васька в союз. Огляделся. На полках пыль, обои – гниль. Да, может, так и надо? Тут люди музу ищут, им не до пылищи. На Пегасах плывут, перьями по пергаменту скребут, с Олимпа не слезают, смертных не замечают. Большую литературу куют.
Посередине стола восседает сама Змея Горыньевна: платье в цветочек, волосы в пучок, а вокруг все молчок. Правление за столом сидит, Змее в рот глядит. Овечьи хвосты дрожат: все жить хотят. Прибебекивают-примемекивают – корпоративная, значит, солидарность. Змея смрадом дышит, тремя головами трясёт, дымом пышет. Одна голова любовную лирику слагает, вторая голова пейзажную зарисовку излагает, третья голова лирическую миниатюру миру являет.
Змея на пол яд сплюнула, Ваську Пырья обнюхала.
– Кто ты такой, откуда, и как ты смел вторгнуться в наши пенаты?
– Я Васька Пырей, с деревни. Вот принёс свои стихи, рассказы, повесть ещё. Почитайте, может, сборничек какой-нибудь собрать. Или, может, в союз к вам кандидатуру подать…
– Хи-хи-хи, в союз! Ишь чего захотел! Я считаю, это немного рановато, абсолютно неуместно да и практически невозможно. Вы с-со мной соглас-с-сны, друз-з-зья?
– Бе-бе-безусловно! – быстро закивали овцы.
– А про что ты пишешь, Васька Порей? Есть ли у тебя стихи про то, что душа, как птица на ветке, мокнет одиноко под дождём и ты плачешь вместе с ней?