– К лешему общественность, не видишь, голову некогда поднять? – довольно потерев руки, сказало тело. – Завтра давай сюда свою общественность, а ещё лучше – отмени её совсем. Делать мне больше нечего. А то общественность, видите ли… Ещё что-нибудь?
– Да. Самое главное. Вас директор к себе просил с докладом. Срочно.
– С докладом, говоришь? – нахмурившись, уточнило тело.
Чудаков довольно потёр руки: «Ну вот и всё, гейм овер, как говорится. Тряпками. Ха-ха. Погаными тряпками…»
Блуждающий, недовольный взгляд руководящего тела от внимания секретарши тоже не ускользнул.
– Пожалуйста, Иван Павлович. – Анечка протянула в низком реверансе папку. – Ваш доклад. Петров весь вечер для вас готовил специально.
Тело, щёлкнув удовлетворённо пальцами, взяло папку и, сделав на ходу пару глотков кофе, направилось лёгкой поступью в кабинет главы Управы.
Чудаков проводил его долгим, полным презрения и ненависти взглядом. Ему вдруг стало душно, и он выскочил через закрытое окно на улицу
– Ну когда, когда они наконец поймут, что он – это не я вовсе? – отчаянно воскликнул Чудаков и от расстройства чувств подпрыгнул высоко на дерево.
– А никогда! – услышал он рядом с собой знакомый насмешливый голос.
Чудаков обернулся на звук и увидел прозрачный контур своего директора, который болтался рядом с ним на ветке, словно старый, рваный, выброшенный с балкона целлофановый пакет.
– Вы?
– А чему ты так удивляешься? Я уже второй год тут вишу.
– Где тут?
– Между небом и землёй, а то где ж ещё?
– А там тогда кто? – Чудаков ошарашенно кивнул в сторону окна кабинета, за которым как раз сейчас происходило их с главой совещание. – И потом… вчера же ещё с вами только пиво пили. Вы вполне себе свежо выглядели.
– Э-э-э… – заколыхалась на ветру голова начальника, – это вы вчера не со мной, с телом моим жуировали.
– С каким ещё телом?
– С тем, с которым твоё тело сейчас совещается. Это не мне, а телу моему ты вчера «Жигулёвского» подливал и в задницу целовал тоже его. Неужели так понять сложно? Да-а-а. И за что я тебя только на службе держу, такого недалёкого? За целования, наверное.
– Но всё… всё так естественно и натурально было.
– Хочешь сказать, что у тебя даже ни на секунду не закралось ни малейшего подозрения, что не я это был? – немного обиженно спросил начальник.
– Ни малюсенького. Такой же… козёл, как всегда.
Чудаков не стал утруждать себя подбором выражений, рассудив, что это несвежее привидение ему уже не начальник.
– А о чём вы со мной… с ним то бишь говорили, не помнишь?
По-видимому, на «козла» директор не обиделся… или сделал вид, что не обиделся.
– Ну, это… как всегда, о бабах вроде. А ещё о футболе, там, о геморрое, о бане, потом опять о бабах.
– Это всё?
– На профессиональные темы говорили ещё, – вспомнил Чудаков. – Ну, там, как грамотно распилить остаток годового бюджета на здравоохранение или сколько бабок лучше запросить у АО «Жилстрой» за разрешение на строительство в водоохранной зоне.
– Вот видишь, ни о чём душевном, – удовлетворённо подвёл итог начальник. – Тогда всё понятно. В тело пили, в тело закусывали, о телах болтали. Немудрено было и обознаться. В душу ты мне ж не заглядывал.
– В душу? Ну не зна-а-аю, – задумался Чудаков. – Хотя… по три ж литра на брата взяли. Как по мне, так вполне душевно посидели.
– Душевно? Понимал бы чего, душевный ты наш.
– А что я понимать должен? – нахохлился Чудаков. – Поясните. Если не спешите, как всегда, конечно.
– Чего-чего, а времени у нас с тобой, Ваня, теперь навалом. Поэтому слушай давай сюда. Как смогу – объясню.
Чудаков подплыл поближе к начальнику и по старой привычке преданно уставился ему в глаза.
– От рождения наше «я» состоит из тела и души в пропорции пятьдесят на пятьдесят где-то, – издалека начал директор. – Это навроде заводской настройки, стартовые условия, что типовые для всех. А вот как дальше пойдёт, зависит от нас уже. Кто-то развивает душу и изводит аскезой тело. Взять тех же святых хотя б. Праведники вон к концу жизни чуть ли не бесплотными становятся. Это, значит, один путь. Впрочем, как по мне, чем над собой так издеваться, то лучше и не жить вовсе. Зато если ты живёшь, к примеру, полноценно и с размахом, типа как мы с тобой, ну, там, бабы, бабки, текила, тачки, скачки и всё такое, то происходит обратный процесс. Тело начинает разрастаться, а душа скукоживается.
– Ну и в чём… в чём фокус-то? – от нетерпения фантом Чудакова вытянулся в вопросительный знак.
– Погоди. Со временем тело занимает всё больше объёма и, соответственно, потихоньку вытесняет из себя слегка сморщенную душу. Происходит это, конечно, в течение долгого времени, незаметно для остальных и для тебя самого, до того момента, пока не случится её окончательный отрыв. Собственно, тогда-то ты и оказываешься в одночасье на улице, висящим рядом со мной на дереве.