«К Пятидесятнице вышла природа из комы…»
…Внезапно сделался шум с неба…
И исполнились все Духа Святаго,
и начали говорить на иных языках…
К Пятидесятнице вышла природа из комы,Кажется мне, в поднебесную глядя финифть:«На языке насекомых знакомыхСкоро начну говорить».
Тощая муха, танцуя оконную польку,Бьётся башки башмаком о стекло всё быстрейС форточкой рядом открытой, посколькуЛёгких не ищет путей.
Первая бабочка воздух апрельский листает,Дятел стучит, словно сердце вживили в сосну.Грузный сугроб под хвоёю не тает,Всласть ковыряя в носу.
Юная травка гарцует вдоль грязных кюветов.Веточке каждой и даже засохшим сучкамСолнышко шлёт телеграммы с приветом:«Срочно ожить! Тчк».
Плотники пилят и рубят на всё Комарово,Крепят победу сознания над бытием.Храм в честь сошествия Духа СвятогоСкоро достроят совсем.
«Человек заходит в лодку…»
Человек заходит в лодкуСо снастями по утрам,Взяв с собой червей щепотку,Хлеб и фигу докторам.
Он садится на скамейкуК солнцу сгорбленной спиной,По воде узкоколейкуПролагая за кормой.
Он в туманной дымке тает,Еле видимый уже.Вёсла, взад-вперёд летая,Образуют букву Ж.
С удочкою без заботыОн часами напролётГлубины своей высоты,Как спортсмен с шестом, берёт.
Слушает он рыбьи речи,Пересуды судака,А когда заварит вечерВ озере, как чай, закат,
Снова сядет он за вёслаК солнцу сгорбленной спинойИ вернётся словно послеТерапии лучевой.
«Отчалил катер, что доставил нас…»
А. К.
Отчалил катер, что доставил насНа каменистый остров в поздний час.И мы раздули костерок вполсилы,Поставили палатку на бегуВ полночной тьме почти на берегуИ спальники на ощупь расстелили.
Потом пошли удить, но на червяКлевали только звёзды, нос кривя.А на безрыбье и тушёнка рыба,Разлили чай с хвоёй и комаром,Потом был ром, проблемы с фонарём,И связь была нелучшего пошиба.
Во сне дыханья твоего прибойНастолько с набегающей волнойСтал схож своею мерностью спокойной,Что показалось, разбуди тебя —И швейная машинка сентября,Справляющаяся с шитьём и кройкой
Воды с камнями, ветерка с костромИ звёздного брезента с кромкой крон,Заглохнув, не создаст назавтра утра.Мне целый мир такого не простит.Что ж, с лёгкостью возьму у сна кредитНа время добровольного дежурства.
А утро, что прельстит любых сильфид,Уж на сосновых плечиках висит,В палатку солнце светит бутоньеркой.И бронзовки вплетаются в шитьё.Стесняться нечего, оно твоё —Надень, я отвернусь перед примеркой.
«В лес погружаюсь, как в покой…»
В лес погружаюсь, как в покой,С корзинкою ещё неполной,Меж прутьев вставлен нож тупой —Грибам не больно.
С утра их дождики клюют,Но им не занимать терпенья,Они на влажную тульюЦепляют листья, словно перья.
Бреду по мху сквозь деревца,Пустяк, что замочил ботинки.И между делом без концаС лица снимаю паутинки.
Вокруг такая тишина,А мне уже того довольно,Что лес не злится на меня:Грибам не больно.
Поезд «Арктика»
Семечками в скорлупеПод колёсное стаккатоВ жёлтых капсулах купеЛюди движутся куда-то.
Рыжий лес дожди секут,Темь сгущается снаружи,А внутри царит уютИ дымятся с чаем кружки.
За окном гудит простор,Дали от ветров простыли,А в вагонах разговорИ расстелены простынки.
Там ковры холодных мхов,Здесь же мхи ковров напольных.Между этих двух мировМысли сладко-беспокойны.
Как дорога ни длинна,Но к утру замрут вагоны,Рассыпая семенаНа озябшие перроны.
«Деревья поздней осенью без листьев…»
Деревья поздней осенью без листьев,Почти как люди без одежды в бане,Уравнены в правах: кто здесь министр,А кто лишь состоит в его охране.
Нет разницы, кто выше был, кто круче.Страдает сколиозом тощий ясень,Залечивает клён увечья сучьев,И варикоз ветвей однообразен.