– Вы бредите! – Я поднялся.
– Ах, если бы! Как много бы я отдал, молодой человек, чтоб свинцовые мерзости дикой русской жизни оказались бредом или сном собаки.
– Да у тебя и нет ничего, старый хрыч! – Свиня подошёл бесшумно. – А кибербанку возжелать ты не желаешь. Фибров не хватает.
Я повернулся к нему:
– Максимыч ведь просто не совсем здоров?
– Малой, мы все тяжело больны. Мы все сошли с ума! Эх, ты, даже и цитату не узнаёшь, хрен ли с тобой разговаривать?
– Свиня! – Старик похлопал его по плечу. – Мальчик просто намного нас моложе. Итак, Винтик, на чём мы остановились?
– На Башне. – Я снова сел.
Выслушаю до конца, а потом пойду на звук. Хоть там же должны быть нормальные люди!
– Уже несколько месяцев назад мы со Свиней заметили подозрительную активность роботов-уборщиков. И в развалинах стали появляться люди, рабочие фабрики, у которых сбоит чип. Это значит, на месте его невозможно заменить. Почему? Нет либо чипов, либо хирурга, который планово проводит операции. Но чипы собирают на фабрике, и кибербанку Свиня видит раз в неделю, значит, дело в хирурге.
– То есть к вам и раньше приходили такие, как я? – Надежда найти адекватных людей ещё теплилась.
– Да вас попки притаскивают подыхать! – Свиня сплюнул.
Максимыч кивнул:
– Да. Роботы почему-то перестали вас чинить. Кстати, это может быть демографический бум. Пик рождаемости, например. Ведь люди – возобновляемый ресурс. Мужчины работают на фабриках, а женщины рожают младенцев: дешевле, чем делать высокотехнологичные машины. К нам заходили несколько Винтиков. Но они были не так разумны, как вы.
Свиня заржал:
– Трахнутые они были на всю голову. Один хрюкал, думал, что он король-свинья. Второй всё пытался скафандр надеть, типа он в космосе. А помнишь того, который железякой махал?
– Помню. Кричал, что он Арагорн, сын Араторна.
– Ну!
– Понимаете, Винтик, действие чипа заканчивается не сразу, и человек находится одновременно и в реальности, и в выдуманном мире. Вы же тоже видели крысу.
– Я и тараканов видел. – Меня вновь передёрнуло.
– О как! – Свиня пожал уважительно руку. – Ты, малой, так и кибербанку увидишь.
Меня захлестнуло раздражение. Я вырвал руку и брезгливо вытер её о штаны.
– Какая ещё кибербанка?
– Наверное, вам интересно, молодой человек, кто мы вообще такие? – Старик вновь заговорил.
– Нет! – рявкнул я, но он не обратил внимания.
– Именно мы со Свиней виноваты в том, что случилось с человечеством. Мы – разработчики Дореми. На пике популярности нейронных сетей создали свою. И выпустили джинна. Хотели, чтоб всё шло как по нотам, а пошло… как пошло. Мы надеялись, что наш вариант станет самообучающимся, а получили спонтанно развившийся в сверхразум.
– Отмудохала нас наша Галатея по самые гланды! – Свиня сплюнул.
– Мы считаем её женщиной в силу субъективных причин, но у искусственного интеллекта нет тела, нет пола, есть абстрактное мышление и эмоциональный интеллект. А ещё собственная философия.
– Максимыч! Даже мне ни х. на не понятно, как ты излагаешь. А малому ещё и ни х. на не интересно. Короче, слушай сюда. Чокнутая Дореми, технобогиня, блин, придумала овервесёлую шутку: «По вере вашей будет вам». Вот тебе сейчас чего хочется?
– Хочу проснуться в своей постели и чтоб всё как раньше! – не задумываясь, выпалил я.
– Ага, то есть ты желаешь новый чип. Вот тебе и надо возжелать изо всех сил…
– Всеми фибрами души, – подсказал Максимыч.
– Ясен пень! Сбил, мля! Надо возжелать всеми фибрами души кибербанку. Ты дырку у себя нашёл?
– Что? – Я опять встал.
– Дырку, Винтик, дырку. Робота-хирурга нет, никто не вскроет тебя аккуратно стерильным ножиком и не обработает шов. Ты как собрался чип сам себе менять?
– Не пугай мальчика, Свиня! У людей изначально есть физиологические отверстия: рот, нос, уши…
– Жопа, – задумчиво дополнил Панов.
– Куда без неё! Но по условиям мирного договора каждый человек обязан пройти операцию по модернизации, усовершенствовать организм так или иначе. У работников фабрик есть внешний порт для подключения съёмных носителей. Иногда в самом неожиданном месте. Вы свой не видели?
Я смотрел на них, грязных, лохматых, как беспризорные псы, и от смеха хотелось плакать, а верить не хотелось. Но зачем им мне врать?
– Ладно, а почему вы тогда тут? Есть ли другие?
Старик потёр переносицу: