Постепенно желание вернуться захватило Инка целиком, он стал подолгу сидеть на берегу, молча вглядываясь в укрытый вечными тучами горизонт. Дракон чувствовал его маету. Непривычный к неподвижности и молчаливости Инка, он беспокойно кружил в небе над островом, а то и улетал далеко в море. Возвращался под вечер с рыбой в пасти. Отдавал добычу Инку, а сам сворачивался кольцом вокруг шалаша и костра и засыпал, шумно и протяжно вздыхая.
И вот Инк наконец решился. С вечера собрал в мешок вяленую рыбу, коей у него теперь было в избытке, пучок душистой травы и горсть ягод. С рассветом затушил костёр, разбудил дракона и отправился в путь.
Дракон летел уверенно, будто хорошо знал дорогу. Но Инк то и дело заставлял его делать долгие передышки. Сам не знал зачем: дракон не уставал, подпитываясь его звенящим бессонным волнением.
Когда далеко внизу проявились очертания большого острова, внутри Инка вдруг вздыбился знакомый ужас и возникло острое желание вернуться на свой одинокий остров. Дракон замер в тревожном недоумении, паря в воздушном потоке. И, устыдившись своего малодушия, Инк крепче сжал огненно-золотые шипы драконова гребня, ударил пятками, и дракон с радостным рёвом ринулся вниз.
Племя окружило Инка и его дракона – все толпились, толкались, тянулись потрогать матовую угольно-чёрную чешую и даже без солнца сияющий огненно-золотой гребень. Дракон Инка нервно поводил шеей и переступал когтистыми лапами. Инк тоже, теперь за двоих, чувствовал себя неуютно. Не было радушия в соплеменниках. Толпа расступилась, выпуская вперёд вождя и жреца племени.
– Ты вернулся, – пробасил вождь, глядя на Инка из-под насупленных бровей, – живучий маленький уродец.
Дракон Инка глухо рыкнул, и из ноздрей его вырвались клубы пара.
– Я больше не маленький уродец. – Инк расправил плечи. – Мой дракон пробудился.
Племя колыхнулось, и волна ропота смешалась с порывом ветра.
– Пробудился, значит… – Голос у нового жреца, наоборот, был высокий и тонкий. – А чем докажешь? Может, к тебе бродячий дракон прибился?
Кровь бросилась Инку в голову. Угольно-чёрный дракон взметнул крылья, поднимая пыль и мелкие камни. Толпа отшатнулась, а драконы племени с рыком выдвинулись вперёд. Инк набрал воздуха в грудь, как делал, стоя на высокой скале над морем.
– Разве не знает новый жрец, – голос Инка загрохотал над толпой, раскатываясь до самых дальних уголков большого острова, – что не бывает на свете бродячих драконов? Разве не знает новый жрец, что дракон не живёт без своего человека? Разве не помнит новый жрец, чему учил его Старый?
Новая волна ропота плеснула Инку в лицо. Недобрым словом поминали в племени упрямого Старого Жреца, который, как все думали, обманом увёз маленького урода от справедливого суда. Новый жрец вскинул руку вверх, но его писклявый зов драконы, взревевшие и вздыбившие гребни, уже не услышали – они бросились на Инка и его дракона. На несколько мгновений Инк оцепенел. Совсем как в детстве, горячая волна ужаса прокатилась от пят до макушки, заливая глаза красным пламенем, отключая способность рассуждать. Его охватило острое желание бежать прочь от этой битвы, бежать изо всех сил. И он уже набрал воздуха в грудь, но, вместо того чтобы сорваться с места, снова закричал – так, что пригнулись деревья и скалы стали трескаться и рушиться в море, вздымая огромные волны.
Когда Инк пришёл в себя, его огромный разъярённый дракон крушил всё, что попадалось на глаза. Он был больше и сильнее любого дракона племени, он разметал их всех. Кто не успел увернуться – люди и драконы, – лежали на земле, истекая красной и голубой кровью, покрытые страшными ранами и ожогами. Мужчины, женщины и дети прятались, кто куда мог, драконы с криками летали в небе, страшась попасть под струю пламени, которой дракон Инка жёг дома и посевы.
– Стой! – в отчаянии закричал Инк. – Стой!
Но обуянный яростью дракон его не слышал.
Дракон Инка ярился три дня и три ночи. Выбившись наконец из сил, он нашёл Инка, сидящего на камне на высокой скале, свернулся кольцом вокруг него и уснул. Инк сидел не шевелясь, смотрел на него и с горечью думал, что никто в жизни не защищал его так неистово. А потом поднимал голову и смотрел вниз, на пепелище, которое осталось от деревни, на испуганных людей и растерянных драконов. И сердце его сжималось от боли. Выходит, приручить эту дикую силу он так и не смог.