Выбрать главу

Андрей повесил трубку.

– Маша, это что, правда? Ты расскажи-поведай мне хоть, как это… А то голова кругом идёт.

– Хорошо, всё равно рано или поздно тебе всё узнать придётся. Ну, слушай.

16. Сказ про одну щуку и два царства

Была у Подводного Царя дочь в образе щуки, единственная и настолько ненаглядная, что души он в ней не чаял и приговаривал: «Всё для тебя сделаю, лишь бы твоя душенька довольна была». Была Царская Дочь хороша собой, а нрав имела скверноватый. Как что задумает, так и не отступится.

Однажды, ближе к весне, когда дорога хоть боком катись, а день длинён, хоть спать не ложись, приехал с города чёрно-блестящий аргиш с молодцами. Поставили на льду богатые шатры с дорогими печками и целую неделю гуляли со своими девицами да в перерывах рыбачили из-подо льда. Музыка гремит, бокалы звенят, слышит это Царская Дочь, да не проведёшь её на мякине, наживку не берёт, но рядом стоит и всё видит. И все запахи слышит – а запахи всё сильные, острые: роскошью, шиком веет от шатров… Даже дым от печек особенный.

Тут подходит к проруби девица в дорогой шубе, кидает с себя на снег шапку, распускает белые волоса и, наклонившись над прорубью, достаёт помаду и по сахарным губкам правит. И такими духами наносит сквозь горную воду, так они тревожно хороши, что аж всё нутро Царской Дочери сводит. А девица будто на Щуку смотрит пристально, и глаза торжеством сияют: потому за ней с двумя бокалами молодец бежит и рядом встаёт как вкопанный.

– Ну что, ондадите ли за меня полцарства? – спрашивает его девица вкрадчивым голосом.

– Отдам хоть целое! Да только испей со мной.

И испивают оне вина шипучего и заморского на самый, с позволения сказать, бруденшапт… А опосля молодец достаёт золоту монету и кидает её в пролубку, говоря таковые слова:

– А это штоб нам возвернуться с тобою сюда, в том же, с позволения сказать, составе. И состоянии… Ик.

На что девица отвечает:

– Ой, ну пошто же такое расточительство, лучше б мне он-дали, ей-богу, в сам деле. И даме в прибавку, и капиталу надёжней.

И падает эта монета в горную прозрачную воду, и тут Царская Дочь, которая и так себя еле держала, чтоб не броситься на блёсны самых наиблестящих сортов, тут уж кидается и глотает монету, и та лежит у ей в нутре, под сердцем, и греет его зело приятно.

А ночью светились шатры, как восковые, искры из печных труб летели, хлопали салюты да осыпали огнями звёздное небо. А когда утром подошла Царская Дочь к проруби, та ледком взялась, и не видно сквозь него ни шатров, не слышно ни смеха, ни бокального звону.

С той поры погрустнела Царская Дочь, и всё Царство Подводное, которое её и раньше-то не сильно блазнило, тут и вовсе не в отраду стало. И напрасно тешил её батюшка, сулясь одарить золотьём, выдать за лучшего жениха, отдать в наилучший рыбий дом.

Есть старинная рыбья потеха – с одной полыньи в другую колесом пройтись. Объявил тогда Царь: кто из женихов таковой потехой развеселит Царску Дочь, с тем она под венец и пойдёт. Собралось женихов цело посольство, один краше и богаче другого. Один сулит Щучий двор с башнями. Другой с золотой чешуи накидку готовит. И даже с Сахалинских разводьев сам Океанический Таймень пожаловал и табором встал напротив Тимошкиной курьи.

Катали-катали женихи колёса, показывали рыбью удаль и силу, и многие достославнейше отличились, а уж сколь погибло через эту забаву, мимо проруби укатившися и помёрзнув без подмоги, оден токо Бог и знат. Но так и не проняло Царску Дочь, не дрогнуло её сердце ни от удали молодецкой, ни от бесстрашия рыбьего.

И что ни делает Царь Подводный, как ни тешит чадо милое, никак ей родное Царство не глянется, лишь на глазах дитё чахнет. Совсем извёлся Царь, спрашивает:

– Ну что же тебе ещё надо, чадо моё? Лучшие женихи за тебя жись клали, лучшие рыбьи дома шатрами стояли у дворца нашего. Скажи, дщерь моя и услада жизни: что тебе надобно? Всё, что в силах моих, исполню.

– Знаю твою любовь, любезный Батюшка, но не надо мне ни рыбьего дома наилучшего, ни жениха, хотя самого тайменя разъяпонского. А есть у меня один заказ. Да готов ли ты выслушать?

– Готов, дочь моя, говори всё как есть.

– Не желаю ни чудес, ни богатств подводных, а преврати ты меня, Батюшка, в красну девицу человеческой породы!

Так и сел на месте Подводный Царь и, помолчав изрядно, говорит:

– Чадо моё милое, хоть грустно мне, что хочешь бросить меня на самый остаток лет, но будь по-твоему. Да только ложись ты спать, а утро вечера мудренее.

Легла Царская Дочь почивать, а Подводный Царь пошёл к старинному соседу своему, Царю Надводному и Сухопутному, и говорит:

– Царь Надводный и Сухопутный, много веков живём мы с тобой в ладу, и потому наши с тобой Царствия на обоюдном разумении замерли и не дрогнут, и коромысло сие весьма мне дорого. Потому и иду к тебе за соседским советом.