Выбрать главу

– А щука? – вкрадчиво спросила Маша.

– А щука, – с воодушевлением продолжил Андрей, – это уже пониже градус минеральности, но тоже всё наше, природное, только с прослабкой, с примесью растений, подводных трав, качающихся в яме или в озере выше порога, который, как плотина, в скальных воротах копит воду…

Андрей воткнул удочку в шуговый воротничок вокруг лунки и поднял стопку:

– Но главное – самый драгоценный, горный цвет имеют глаза одной девушки. С щеками, которые чуть впалы и так нежно выбраны, что сердце заходится… С глазами трепетными, в которых серо-зелёное пламя бьётся, играет самоцветно и чудно. И с душой такой же трепетной, горячей, готовой вступиться за родное, беззащитное. Неважно, горящие ли это избы или замученные рыбы. Дорогая моя Марья-Царевна, за твою прекрасную душу, без которой все бирюзовые очи – лишь гора бесцветной породы!

– Спасибо, Андрей-стрелок! Я чуть-чуть, – она поставила стаканчик.

– Так ты давай кандачь! Да. От так вот! И постукивай по дну балдой-то. Во. Чувствуешь?

– Чувствую. Стучит. Как речное сердечко… Молодец, что ты меня вытащил сюда. А то я всё думаю, когда ты со мной, Щучкой, поговоришь… Дома бы точно не дали…

– Конечно, не дали бы. Знаешь, «кандачка» от какого слова? Некоторые думают, что, мол, контачить, ну, вроде с рыбой контакт… На са… О! – вдруг закричал Андрей и очень быстро заперебирал руками леску: – Так-так-так! А ты говоришь: не клюёт!

– Я не говорила…

Вдруг раздался нудный знакомый голосок:

– Э-э-э… Многие по необразованности и не ведают, что «кандачить» происходит от тунгусского слова «канда», или «кондо», означающее наживку… э-э-э…

И Андрей вытащил и бросил на снег блестящего извивающегося Налима.

– О-о-о! Друг поморский, привет!

– Привет-то привет… – отвечал Налим, в пасти которого нелепо торчал крючок с тугуном. – Да только вот имеется ли у тебя плоскогубый струмент? Губа-то не казённая…

– Обожди, обожди, щас вытащу… Ты, главно, не извивайся так! Маша, держи его… – С силой пошатывая вправо-влево пассатижами, он вытащил из налимьей челюсти крючище с куском тугуна:

– Есть!

– Может, мы его?.. – Маша кивнула на лунку.

– Конечно-конечно… Ещё не хватало… Старых друзей уважать надо… Всё, отпускай!

– Что значит отпускай? – раздался вдруг скрипучий голос.

И Налим, косясь на фляжку и цепляясь хвостом за Машину ногу в новых унтайках с бисером по оленьему камусу, пронудил:

– Как-то неугостительно выходит. Да и, как говорится, старым знакомым есть о чём потолковать…

Пока Андрей, широко открыв рот и сияя глазами, пытался прийти в чувство от такого поворота дела, Маша сказала просто и покладисто:

– Садись с нами ужинать! – и добавила совершенно тоном Любы Байкаловой: – Ну ты что, Андрей, надо же принять человека…

– Да, конечно, садись, друг любезный, гость поморский, кормилец сибирский. Маш, у тебя есть какая-нибудь там… эта, ну, примочка… губу-то надо обработать…

– Да губа-то – это ерунда, – успокаивающе и хозяйственно говорил Налим, устраивась на чурке и подбирая хвост. – В хорошей компании… и губа рвана – не рана. Нирвана, язви её, хе-хе… Как тут Леща не вспомнить…

Андрей достал из кожаного походного цилиндрика ещё стопку, разлил и произнёс, начиная подлаживаться под налимий стиль:

– Ну, други мои, за такую встречу грех не опружить по кубку… за эту объединяющую…

– Пролубку! Имею в виду лунку. – И Налим солидно выпил стопку, замер, выпятив нижнюю губу с дырой от крючка, и одобрительно поднял брови: – Недурственно весьма.

И не спеша закусил оленьей котлеткой.

– А! – спохватился Андрей. – Удочку держи. И сальце пробуй копчёное.

– О, благодарствую, – между делом сказал Налим и, взяв удочку, отведал и сальца прозрачненького с прожилкой.

Маша прыснула и закашлялась в рукав. Андрей толкнул её ногой.

Налим продолжал:

– Дак вот, кхе-кхе, касательно кандачить и контачить… – Он прожевал сальце, вытащив балду из лунки, насадил на крюк коричневую шкурку и опустил кандачку: – Чё ж добру пропадать! – и снова опустил: – Народ наш в силу необразованности бывает чрезвычайно падок на скорые построения и порождает порой нелепицы. Согласно ряду источников, Кандакан переводится с тунгусского как река, удобная для подлёдного лова с помощью чума. Я, конечно, тот раз так скромно удалился… Но… что греха таить, как знать? Може, оно и сделало возможным сию встречу… Так что, Андрей Викторыч, хочу выпить эту здравицу за сей гостеприимный чум, за вас и за нашу, прошу заметить, нашу общую победу. За дело великое и правое!