Выбрать главу

– По производству потехи! – подсказал Андрей.

– Да! Развлекательна услуга. Сплатация природы за-ради личного капиталу. Отоптал и дале посол! – дале Кормилец перешёл на общесиберскую частоту. – Добро, что такие, как ты, случаются, но это-то встречь! Это-то всему поп́ ерек! Ты – да, ты вступился. Ты обрателся в губернат. Потому что тайга – она всему обитель и народна заначка. Она должна в девстве быть! И для балансу, и горожанам в острастку и чаянье. А для таких, как ты, она храм и первейшее снадобье. И вдруг кто-то впиратца и начинат твоим же лекарством и торговать. Посередь Храма. С каких щей-борщей-то? Значит, вам – барыш, а нам – шыш? Имя ́ прибель, а нам погибель?! Не-е-ет, друзья дорогие, так не делацца! У каждой реки свой образ есть, и не с вашею рожею менять его. Эдак недолго всю страну в туристическу зону обратить – а где жить-то тогда? Простому налему… А ради прибыли можно на чё хошь пойти. Прибыль, она ничо не знат, окромя пупа свово. Одно хамство да панибратство… Ты бы послушал, как оне нас, налимов, кличат. Мы, грят, всё наликам отдадим… Ага, дождёсся от них. Врут, ясно море. Да и чё «всё», я так и не в ума.

Маша закатилась, и Андрей снова толкнул её…

– Эх, спасибо тебе, Налим-Кормилец. Спасибо на добром слове… И за Батюшкино отпускание особенно. Такого точно не выдумаешь. У меня, видишь, какая история: с самоцветным-то словом всё хорошо, а вот придумывать, знаешь, заплетать сюжет какой-то – даже не скучно, а, как сказать, лукаво, что ли. Завлечь, чтобы потом скормить то, что тебе любо и без сюжету.

– И у меня! У меня так жа! – закричал Кормилец. – Ибо настояща поэзия есть мгновенно озарение, а всё остальное – конструкцыя и не требоват Божьего дару!

– Абсолютно согласен! А в «Бате» там всё готово, только концовки нет. Нача́л не оттуда.

– Рыба – в смысле, книга – с хвоста пишется!

– Так точно! Вот и Марью-Царевну просил… с финалом подсобить.

– Не-не-не! – привычно замотала головой Маша. – Мы, бабы-щуки, по хозяйству: техническа поддержка! Ну и если приворжить… Хотя, – вдруг сказала серьёзно, – правда, мужики тоже не устают удивлять: самого важного и не помнят.

– Чего это мы не помним, интересно?

– А того, что там ещё должок висит…

– Какой должок?

– Такой. На хозяйственну подсобку…

– И ты молчала?

– Дак будешь молчать, когда тебе и минуты с мил другом побыть не дают.

– Марь-Царевна! Так не томи душу. Что за должок?

– Да как что? Одну просьбу можно по уговору.

– И можно сейчас просить?

– Можно, Андрей.

– Удивительно.

– Ну так что, Андрей Викторович? Слушаю тебя.

– Ох… аж ознобило… Ну дак вот. Видел я во сне Белу Куропашку. Она в одно окно влетела, в другое вылетела и вот что молвила. Она молвила, что еслив я хочу концовку для книги, то мне надо на Русской Печке доехать по семьсот седьмому профилю до горы Чипкимакит и встретить на ней рассвет.

– На самой горе? – спросил Налим.

– На самой го… – сказал Андрей и осёкся, глядя на МарьюЦаревну, глаза которой вдруг перестали смаргивать и как-то напряжённо остекленели и покраснели.

– Что? Что случилось?

Маша молчала. Потом, с усилием собравшись, сказала:

– Я, если честно, удивлена очень… Просто я думала, что ты решишь дом доделать… А когда про эту печку услышала…

– Маша, ну…

Маша только махнула рукой.

– А так хорошо сидели, – сказал Кормилец.

– И это очень странно для меня. И я бы сказала, неразумно… Ещё её гнать куда-то… на весну глядя… Вместо того чтобы со своего угла начать… Так не делается… Ты, в конце концов, отвечаешь за женщину!

Налим с опаской посмотрел на Машу, у которой начал подрагивать подбородок, и наладился к лунке:

– Андрей, я тогда… ненадолго оставлю вас.

– Как?! Куда? Ты придёшь?

– Да не сумлевайся. И это… у тебя есть карандаш и клочок бумаги?

– Ну есть, а как же? Я же не некоторые писателя,́ у которых никогда ни ручки, ни бумажки… На, держи.

Налим быстро взял карандаш с бумагой и унырнул в лунку. Слышно было удаляющийся голос: «Нюрка, а ну как подь сюды…»

Андрей взял Машу за руку, но та сидела неподвижно. Потом лунка кашлянула, и из неё выбрался Кормилец с бумагой в зубах:

– На, Андрей, зачитывай!

Андрей, не веря глазам, взял документ, исписанный аккуратно и с каллиграфическими хвостиками:

– Ну что? – и начал читать: