Выбрать главу

Но большая часть текстов цикла всё-таки не наполнена традиционным звучанием буддийского смирения перед сменой циклов сезона (ведущая тема хайку), а, скорее, заполняется его сатирическим преображением. Природа тоже становится объектом юмора.

голым купаюсьжуткое зрелищедля неокрепших медуз

или:

как бы выведать у цветовчем пахнутподмышки бабочек

Возможно, что всё-таки «Записки японца в России» – цикл, более тяготеющий к жанру «хайбун» – «прозе в стиле хайку». Через маску «японца» проступает уставший российский поэт, описывающий близкую ему реальность.

Конечно, в сравнении с более «традиционными» по звучанию, строению и тематике произведениями «Альманахов русских хайку “Тритон”» (2000–2004) стихотворения Ю. Татаренко смотрятся подоброму ёрническими. Форма становится приёмом и перестаёт служить одной только цели стилизации.

Путевые заметки

Особое место в книге занимают стихотворения о Крыме, Гурзуфе, Ялте, Москве, Башкирии. Топонимичность знакова: каждый город несёт свою заполняющую стихотворение интонацию.

Поездка по Алтаю вносит афористичный неологизм: «Что делаешь? – Алтаю» («Звонок в Манжерок»). Шумит ледяной поток Катуни, Уфа пахнет башкирским мёдом и кумысным глинтвейном («Башкирский глинтвейн – как всегда, на основе кумыса»), звучат признания в любви Ялте («Я люблю тебя, ЯЛТО»), изображаются Крым, Гурзуф (где можно «намассандриться с утра»), большие города, их многоэтажки несут уныние.

Москва – город, где «фарисействуют толпы Манежа», где ищут справедливость «в закоулках Басманных», продаёт что-то ГУМ, работает Лубянка («Лубянка, ты от слова “на века”»), галдит Малая Бронная, на которой «студенты меда спорят о Толстом» и ужинает «креветками баксимиллионер».

Некой духовной лирической первоосновой становятся: «Алтай и Крым – десяток слов про счастье» («Уличный философ»).

Переходя из одного цикла в другой, читатель будто оказывается в некоем метафористическом прокуренном вагоне истории, где слышит разговоры обо всём: о политике, времени, нравах, слышит анекдоты и страшные истории из жизни.

Конфликт между поколениями отцов и детей, существующий, естественно, на любом историческом этапе, объясняется просто.

«Студентам серп и молотдо звезды —Им было минус десятьв девяностом».

Изображение современной автору России надрывно, правдиво. Окружающий поэта мир враждебен, несправедлив: «Отец обязан засветить бабло / За право сына не учиться в вузе» («Ни пуха ни пера»), «Но только птички приняты, кораблики – откат» («Серенада»).

Пусть и сатирически, часто даже со злой ухмылкой автор даёт свой комментарий к вещам, которые, казалось бы, не особо и заслуживают поэтического осмысления. Но именно в этом есть глубинный патриотизм – любить то, что может быть несовершенным, но родным.

Кто успел сменить Москвуна Прагу,Ничего не знает про Москву.Где родился – там и…меешьправоНа вопросы не по существу.
(«Три вопроса не по существу»)

Фестивальные дни

В описании книги акцентируется то, что данные стихи звучали на фестивалях по всей России. Изнанка литературной жизни, специфичные шутки «тусовочки» для своих («Мельтешит Метельков. Пивоварова пьёт. / И Михайлов без хайпа трезвеет. / Пошатнулся Шатовкин, услышав «сойдёт» / Про стихи, анти-шоу «Бродвея»).

Тема прослеживается во многих стихотворениях, что делает книгу более узконаправленной, ориентированной на определённую читательскую аудиторию: поэта или прозаика – участника подобных всероссийских съездов, премий, семинаров («Автобиография поэта», «Напутствие молодому литератору», «Лермонтов, Пушкин – продолжите ряд!», «Мастеркласс», «Фестивальное», «Вот вам!», «Фестивальное утро», «Реально поэзия всюду», «Немного о графомагии», «Румяному критику» и др.).

Заслуживает внимания злободневное графическое стихотворение «Об актуальной поэзии».