Но большая часть текстов цикла всё-таки не наполнена традиционным звучанием буддийского смирения перед сменой циклов сезона (ведущая тема хайку), а, скорее, заполняется его сатирическим преображением. Природа тоже становится объектом юмора.
или:
Возможно, что всё-таки «Записки японца в России» – цикл, более тяготеющий к жанру «хайбун» – «прозе в стиле хайку». Через маску «японца» проступает уставший российский поэт, описывающий близкую ему реальность.
Конечно, в сравнении с более «традиционными» по звучанию, строению и тематике произведениями «Альманахов русских хайку “Тритон”» (2000–2004) стихотворения Ю. Татаренко смотрятся подоброму ёрническими. Форма становится приёмом и перестаёт служить одной только цели стилизации.
Путевые заметки
Особое место в книге занимают стихотворения о Крыме, Гурзуфе, Ялте, Москве, Башкирии. Топонимичность знакова: каждый город несёт свою заполняющую стихотворение интонацию.
Поездка по Алтаю вносит афористичный неологизм: «Что делаешь? – Алтаю» («Звонок в Манжерок»). Шумит ледяной поток Катуни, Уфа пахнет башкирским мёдом и кумысным глинтвейном («Башкирский глинтвейн – как всегда, на основе кумыса»), звучат признания в любви Ялте («Я люблю тебя, ЯЛТО»), изображаются Крым, Гурзуф (где можно «намассандриться с утра»), большие города, их многоэтажки несут уныние.
Москва – город, где «фарисействуют толпы Манежа», где ищут справедливость «в закоулках Басманных», продаёт что-то ГУМ, работает Лубянка («Лубянка, ты от слова “на века”»), галдит Малая Бронная, на которой «студенты меда спорят о Толстом» и ужинает «креветками баксимиллионер».
Некой духовной лирической первоосновой становятся: «Алтай и Крым – десяток слов про счастье» («Уличный философ»).
Переходя из одного цикла в другой, читатель будто оказывается в некоем метафористическом прокуренном вагоне истории, где слышит разговоры обо всём: о политике, времени, нравах, слышит анекдоты и страшные истории из жизни.
Конфликт между поколениями отцов и детей, существующий, естественно, на любом историческом этапе, объясняется просто.
Изображение современной автору России надрывно, правдиво. Окружающий поэта мир враждебен, несправедлив: «Отец обязан засветить бабло / За право сына не учиться в вузе» («Ни пуха ни пера»), «Но только птички приняты, кораблики – откат» («Серенада»).
Пусть и сатирически, часто даже со злой ухмылкой автор даёт свой комментарий к вещам, которые, казалось бы, не особо и заслуживают поэтического осмысления. Но именно в этом есть глубинный патриотизм – любить то, что может быть несовершенным, но родным.
Фестивальные дни
В описании книги акцентируется то, что данные стихи звучали на фестивалях по всей России. Изнанка литературной жизни, специфичные шутки «тусовочки» для своих («Мельтешит Метельков. Пивоварова пьёт. / И Михайлов без хайпа трезвеет. / Пошатнулся Шатовкин, услышав «сойдёт» / Про стихи, анти-шоу «Бродвея»).
Тема прослеживается во многих стихотворениях, что делает книгу более узконаправленной, ориентированной на определённую читательскую аудиторию: поэта или прозаика – участника подобных всероссийских съездов, премий, семинаров («Автобиография поэта», «Напутствие молодому литератору», «Лермонтов, Пушкин – продолжите ряд!», «Мастеркласс», «Фестивальное», «Вот вам!», «Фестивальное утро», «Реально поэзия всюду», «Немного о графомагии», «Румяному критику» и др.).
Заслуживает внимания злободневное графическое стихотворение «Об актуальной поэзии».