Так, плача, и разошлись.
Наш герой, безусловно, считался западником, но весьма своеобразным. В его мировоззрении образовался своеобразный синтез западнических и славянофильских идей. Он отверг в западничестве либерализм, а в славянофильстве – любовь к отеческим гробам. От славянофилов взял веру в русский народ и русскую общину. Видел язвы «буржуазного» Запада, много раз писал и говорил,
что история Запада заканчивается (тут он предвосхитил Шпенглера) и спасение только в русской общине и русском народе, который социалист по своей природе. Именно русский мужик – в рамках этой схемы – должен был спасти несчастный мир от язв торжествующего капитализма.
Только одна беда. Превознося русский народ в теории, Александр Иванович ненавидел и мечтал разрушить созданное этим народом и его историей государство. И при этом – в рамках господствующего настроения эпохи – не чувствовал здесь никакого противоречия.
И ещё один нюанс. Яростный борец против крепостного права, которое он иначе как рабство не именовал, сам Герцен не спешил дать вольную собственным мужикам, не гнушался получать доход от своих «крепостных». Освобождены они были только по царскому Манифесту от 1861 года. При этом зловещий начальник Третьего отделения Его Императорского Величества канцелярии Бенкендорф освободил крестьян ещё в начале века.
Да какому ж «борцу за свободу» и гегельянцу это тогда было интересно? Всё разумное действительно, всё действительное разумно.
От русского вольнодумца к врагу отечества
Судьба человека иногда решается быстро и даже не по его прямой воле. Но всегда – по итогам его предыдущей жизни.
В 1846 году, прожив без малого восемьдесят лет, умер отец Герцена Иван Алексеевич, и на следующий год Александр Иванович с семейством отправился в Европу. На первых порах он и думать не думал, что это навсегда. Так, мир посмотреть, себя показать, в революцию поиграться…
Как раз революция всё дело и решила. В 1848 году в Европе началась большая смута. Герцен был на волне. Он участвовал в событиях, дружил с Прудоном, общался с Гарибальди. Где бы он ни жил: в Париже, Ницце, а потом в Лондоне и Женеве, – его квартира становилась местом встреч самых радикальных интеллектуалов континента. Много физической любви, много споров, много мечтаний. Жизнь била через край.
И тут как раз император Николай, возмущённый европейскими событиями, затре бовал всех русских подданных домой. Герцен, разумеется, и не думал подчиниться. Чтобы он да вернулся по окрику деспота? Никогда в жизни.
В итоге несколько месяцев Александр Иванович бегал от русских консульств от Парижа до Ниццы (Ницца тогда принадлежала Сардинскому королевству), пока Николай не арестовал его счета.
Вполне современная история, не правда ли?
Впрочем, наш герой быстро нашёл выход. Он обратился к Ротшильдам.
Джеймс Ротшильд в ту пору был одним из крупнейших инвесторов в Россию. Он кредитовал ни много ни мало, а строительство железной дороги между Петербургом и Москвой. И многое другое. Финансовая комбинация, которую Ротшильд провёл вместе с Герценом, была проста и остроумна. Александр Иванович заложил свои имения знаменитому банкирскому дому, а Ротшильд вытребовал «своё» у Петербурга. В противном случае – угрожал он – об инвестициях в русскую экономику можно будет забыть.
И с тех пор всё, что бы ни делал Герцен, он делал под Ротшильдовым крылом. Нет, будет слишком грубо сказать, что речь шла о финансировании. Средств и у самого Герцена, и у друга его Огарёва в большинстве случаев хватало: и на Вольную русскую типографию, и на «Полярную звезду», и на «Колокол», и на архивные изыскания, и на подачки десяткам, если не сотням самых отъявленных русских радикалов (Огарёв, скажем, уже после смерти А. И. финансировал Нечаева, того самого убийцу, который вдохновил Достоевского на «Бесов»). Но Ротшильд всегда готов был подстраховать и помочь. Устраивал каналы доставки нелегальной прессы, поддерживал агентов Герцена внутри страны и так далее, и тому подобное.
С этого самого момента о самостоятельности в деятельности и мышлении Александра Ивановича Герцена можно забыть. Не желая служить своему государству, он согласился служить чужому…
Есть ещё один очень любопытный момент, на который почти не обращают внимания даже самые тенденциозные историки. Иван Алексеевич Яковлев, отец Герцена, как мы уже говорили, был тесно связан с Ольгой Жеребцовой, а та – с британскими интересами в эпизоде убийства Павла Первого. Через полвека сын Ивана Алексеевича нашёл идеальный контакт с Джеймсом Ротшильдом, прямым проводником британских интересов в европейской политике. Возможно, эти два факта никак между собой не связаны, между ними слишком много времени прошло. Возможно, что никак…