Предатель
По всем законам Божеским и человеческим, Герцен предал Россию дважды. Первый раз – в годы Крымской войны (1853–1856).
Крымская война – как бы много о ней ни писали – трагическое и очень существенное событие в нашей истории. Тогда впервые встретились абсолютная нравственная правота России в начале конфликта (защита православных в Вифлееме) и звериная русофобия, оголтелая и мало чем спровоцированная ненависть со стороны врагов: Великобритании, Франции, Османской империи и Сардинского королевства. Ненависть, подкреплённая исходившей пеной прессой и европейским общественным мнением. Это была практически репетиция мировой войны. Вот только одна деталь. Всем западным миром враг пошёл против одной России.
Герцен тогда открыто выступил за поражение своей страны, поддерживал все антирусские инсинуации, в том числе и ту, что русские чересчур жестоки, так как неправильно проворачивают штык в телах оккупантов на крымской земле. Призывал наших солдат сдаваться.
Тогда же он выдал совершенно убийственную формулу: «Россия охвачена сифилисом патриотизма».
И, как ни печально, в России эту позицию ему простили – тому способствовали политические обстоятельства. Император Николай умер, не пережив военных неудач. В стране, которая с болью приходила в себя после тяжёлого Парижского трактата, начались преобразования, и голос герценовского «Колокола» оказался как нельзя кстати. Тираж газеты рос, в России она распространялась совершенно свободно, и неподцензурную прессу читали даже в Зимнем дворце. Император Александр Второй, которому Герцен когда-то показывал Вятку, шутил: «Передайте Александру Ивановичу, чтоб несильно меня ругал. А то откажусь от его подписки».
Но эта идиллия продлилась недолго. Ещё через несколько лет с популярностью «Колокола» на Родине всё было кончено. В 1863 году вспыхнуло очередное польское восстание. Крайняя жестокость повстанцев, их террор против местного населения без разбора национальности и вероисповедания, почти биологическая ненависть ко всему русскому и православному основательно встряхнули отечественную образованную публику. А Герцен не только взял сторону поляков, но и подвывал всё в ту же дуду: «Стыдно быть русским!».
В итоге от подписки «Колокола» стали отказываться самые убеждённые либералы, а крайние борцы с «режимом» ушли в подполье. Их уже интересовали бомбы и кинжалы, а не изменническое рассуждалово.
Ещё семь лет
Последний срок Герцен жил в Швейцарии, а умер в 1870 году в Париже, куда приехал по домашним делам. Случилось воспаление лёгких.
Шестидесятые годы не были самыми удачными в его жизни. Перо потеряло силу, идеи – остроту. Он начал повторяться. Так бывает с людьми, зашедшими совсем не в ту степь…
Александр Иванович Герцен оставил всё, что могло быть ему дорого: воспоминания московского детства, русский пейзаж, философские споры с друзьями и соплеменниками, – ради призывов к уничтожению родного государства и витиеватых теорий о всеобщем переустройстве мира. Он, верно, любил Россию на свой лад и даже видел в ней надежду для человечества. Но то была мифическая Россия, которой никогда не было и не будет. Во имя неё он готов был сокрушить Россию реальную, причём оружием её реальных врагов. С тем и скончался.
Герцен, первый русский иноагент, был всё же крупным человеком. Вместе с друзьями и собеседниками – Прудоном, Марксом, Гарибальди – определил судьбы будущего, не самого счастливого двадцатого века. Ужинал с Ротшильдами, с монархами и канцлерами мог говорить на равных. Другие иноагенты, которые придут вслед за ним, будут жалкими служками тех сил, которые он и его друзья выпустили на волю.
Рукописи и распечатанные тексты, а также тексты на электронных носителях не рассматриваются. Рассматриваются тексты, присланные на адрес электронной почты info@inwriter.ru, а также через форму подачи рукописи на официальном сайте журнала «Традиции & Авангард»: http://traditsiya-avangard.ru