Так сказочные города исчезают из памяти.Так исчезают города настоящие…
«На подвеске виден профиль птичий…»
На подвеске виден профиль птичий —Сокол это или же орёл,Чьим-то мастерством он возвеличен,В общем-то бессмертье приобрёл.
Пролежав в земле немало лет, онНе померк, не превратился в тлен.Здесь на смерть накладывали вето,Но вдали её маячит тень.
Был прообраз легкокрыл и ловок —Нынче гордый профиль в серебре.Археолог посмотрел суровоИ подвеску положил к себе.
Полежит в замасленном кармане,В маленьком пакетике смешном,Рядом с невеликими вещами —Спутанной бечёвкой и ножом.
«Ниточка между реальностью и волшебством…»
Ниточка между реальностью и волшебствомПротянулась, знаю: порвётся, едва коснусь.Точным движением рву, вспоминать о ком?Не о ком, спи навсегда, золотая Русь.
Ниточка так похожа на ту струну,Что протянулась от края до края волн.Звон её слышен, прислушайся, ну же, ну —Северный ветер гудит, подметая дол.
А над селом пролетает железный дрон,Сверху глядит: расписные стоят терема.Я бы поговорила, но нет кругом…Нет никого. Вот и всё, наступает тьма.
«Белые, чёрные, серые…»
Белые, чёрные, серые —Сцеплены эти дома.– Время скажите? – Полпервого,Нежная, светлая мгла.От паровоза до дворника,От снегиря на шарфеДо прошлогоднего дворика —Память, ромашка, шалфей.Чем ни заваривай, помощьюЖалобный майский восторг:Пиво во дворике том ещёУ магазина «Музторг».Как наперёд ни загадывай —Будет железка во тьме.Сколько такси ни заказывай,Едет автобус ко мне.
«Размениваясь в чём-то не на то…»
Размениваясь в чём-то не на то,Не знаешь, это то или другое.А если то, оно тебе на что,Неведомое или не такое,К которому привык уже давно.А может быть, это не ты, а кто-тоДругой меняет, только всё равноНе клеится и рвётся позолота.И купол получается стальной.Стоишь и сомневаешься, вдруг этоНе ты сейчас, а кто-нибудь другой,Почти как ты, стоит с изнанки света.
«Одни и те же рожи в шорт-листах…»
Одни и те же рожи в шорт-листах,Одни и те же стрелки на часах,Одно и то же диктор говорит,И у него всё время ночь болит.И метроном стучит в висках уставших.И время на дворе сравнялось дажеСо временем холодным и тугим.Мы в нём одно и то же говорим.А наши мертвецы нам в такт бубнятО том, что возвращаться не хотят.Да и мы сами, хоть порядком ропщем,Что одиноко, как безлюдна площадь,Что милые далече, не хотимИх возвращенья.Зря так говорим.
«Летит, собой бессмертье подытожив…»
Летит, собой бессмертье подытожив,Воздушный шар в немые облака.Нечаянно на пятнышко похожий,Спешит к земле, не узнанной пока.
Где цель его, в какие дали спуститЕго на перламутровых снегах,Заледеневших до потери хруста,До облачного пара на руках.
Зачем нестись так сладко и бесславноВ иной покой, в иную широтуИ пропадать из вида и с экранаС верёвочкой коротенькой во рту.
«Как неопознанный объект…»
Как неопознанный объект,Лежит невидимое словоПод языком. Значенья нетНи у него, ни у другого.
Как по сосне ползёт смола,В тысячелетья замедляясь,Комар завязнет у ствола,Цветочная застынет завязь.
Как неоправданно светлоОт слова, брошенного мимо.Легко идётся напролом,Покуда цель неуловима.
«Пожухла зелень, и кроссовки стёрлись…»
Пожухла зелень, и кроссовки стёрлись,Потом сгорели, в пламени играя.Сработанные фирмой не на совесть,Совсем как жизнь, такая-растакая.Они, покинув мир под небом сирым,Летели, точно искры от болгарки.Да мало ли, что там летит над миром?И мало ли, что притаилось в парке.Весёлые помарки многозвучья,Старинные помарки, фолиантовСкупая гроздь, ищите, дети сучьи,Хоть не досталось ни листов, ни грантов.Лишь небо нас тихонечко обниметСвоими дальнобойными крылами.И солнце этим летом не остынетНад нашими чумазыми телами.