Выбрать главу
Их много вверхупарятА я один на берегу —такого жеодинокогокак япаромщика стерегу.
Так где же выдобрые люди ижизнь —где бодрые звукивашихвесёлых и шумныхдружин?!
И почему водиночествежду последнийпаромИ куда подевалсяодинокий такжепаромщик Харон?

Старость как вселенская катастрофа

Старость менясловно подземная магмавулкан сотрясаетВызывает на море жизни моейроковые цунамиИз зелёного кокона жизнив безжизненный космос бросаети в неподвижную вечностьбабочку жизни моей изгоняет
И существование моейутлой Вселеннойомрачено угрозойполного исчезновения —под обломками вечностиРасколотой старостью мгновенноНа отдельные капелькиЗвёздной млечности

«Мне снился сон…»

Мне снился сончто ночью в облакахя нёс любимуюна рукахродную невесомую —сам тоже вдохновенно невесом
Вдруг завихрились облакаОбразовалась чёрная воронкакуда я выпал как призрак воронёнка —она лежать осталась в облакахнага прекрасна одинокаЗа голову заломлена рука

Последнее слово

Я подумалну всё сказал я миру —и рассмеялсясказанному сдуру.
А за окном октябрьстряхивает наземьзлатой листвы сусальнуюфольгу.Деревья вдругвсе устремились кверху разоми свесились с небеспод грозный самолётный гул.
Как будто мы советскиелихие партизаныкоторых гитлеровцы хотят повеситьСпасенья нетВсё сюрВ окно стучат сазаныВарвара варит курИ сквозь стволы-верёвки солнце еле светит.
Чего грустить — мы будем все сияньем златалиствы октябрьской ослеплены и в саване зимы да в ледяной палатесметённые осенним грустным геноцидом погребены.
И я подумал сдуручто всё теперь сказал я мируслёз не лия —и сказано ведь не спасая свою шкуруна кромке бытия.
И снова рассмеялсяЯ был дураком —остался дуракомВедь всё сказать нельзяв последний раз и разом —и это я не только о себеда и пожалуй ни о коми обо всех нас разом.

«Я предпочитаю не протестовать против…»

Я предпочитаю не протестовать противтого, что мне не нравится, а делать то, что мненравится. Я не впадал в отчаяние, оказавшисьв тупике, а искал и находил выход из него.Если я видел, что и окружающий мир попалв тупик, то знал, что найдётся выход из него.
Миллион лет человеческой цивилизации невывели людей из звериного закона – убитьдругого, чтобы жить самому. Я не захотелподчиниться ему – и тот, кто любил меняи вёл по жизни, не дал мне погибнуть в отчаяниии обратил мой взор к ночному небу. И показалего блистающую неизменность в вечности.И сказал мне: познай закон, по которомузвёздная вселенная остаётся вечной в своейнеизменности. Это и есть выход человечестваиз своего звериного состояния – и его новыйпуть во братстве со вселенной. И смертидля человечества больше не будет, а настанетБЕЗСМЕРТИЕ, как в сверкающем золотымизвёздами неизменном вселенском мире.

Владимир Пшеничников

Рассказы

Родился 1 июня 1955 года в селе Ключёвка Новосергиевского района Оренбургской области, с 1974 года живёт в Курманаевском районе. По образованию инженер-механик.

Работал на производстве, учителем физики и математики, землеустроителем, в районной газете.

С 1978 по 2020 год рассказы и повести публиковались в журналах «Урал», «Нева», «Москва» и других. Автор семи книг прозы, изданных «Молодой гвардией», «Современником», ЮУКИ, ИД «ДИМУР» и Ridero. Лауреат премий журнала «Урал», имени П. И. Рычкова, Горьковской литературной премии (2017).

По определению «Литературной газеты», «на сегодняшний день (2020) единственный видный русский писатель, постоянно живущий и работающий в сельской местности».

Седой и серый

Мотивы прогулочного дворика

Ох уж этот пятый бокс! Козырное место для курса начальной тюремной подготовки. Феня – сама собой, главное – дорога. Сверху женская хата, через продол – осуждён-ка. Транзит круглосуточный. Где ещё так быстро научишься славливаться по мокрой? На воле в голову бы не пришло в унитаз мордой соваться, а тут он – светка, святое место. Верхнего коня разгрузил, мозол на продольного пересадил: «Тащи!