Выбрать главу

Растолковывая резкую направленность своей «новой прозы», лагерник Варлам Шаламов писал, что Достоевский не встречал в остроге ту особую категорию людей, «которая возникла лишь в XX веке и которую обычно называют урками, уркаганами, блатарями; хулиганство – слишком невинное, целомудренное дело для вора». И так дальше, в обоснование антисоциальной природы этого типа. Подобным настроением я не заразился. Во-первых, наряду со случайными преступниками всегда были, есть и будут настоящие, заведомо лихие люди со злой волей, и только что ушедшему веку незачем приписывать их нарождение. Во-вторых, чтобы уничтожить воровскую мораль, самому надо пропитаться фраерской, но я трижды уверен, что моралистический подход никогда никакого дела не решает.

* * *

Теперь ты понял, почему мы первоходков так резко принимаем? Если мямлить, он и сам под раздачу попадёт, и крышу под сомнение поставит. Им же сразу говоришь: не въехал – переспроси, но не пили своё жало куда не просят. Если у него мозгов – кильке между глаз намазать, какие ему дороги? Пусть хоть стропы плести научится. Здравый пацан сам всё поймёт.

Захочет – будет к людскому стремиться. Но ни один порядочный никогда сразу тебя на мослы ставить не будет – за это же все прогоны: не отталкивайте мужика, не играйте мусорам на руку… Человеком можно быть и тут. Но если он чёрт – пусть остаётся чёртом, такой и засухариться не сможет. А вот негодяйское покрывать – это уже серьёзно: спрос с тебя, если знал и промолчал, а потом уж с того… За шерстяных я и базарить не хочу. А ты лишнего в голову не бери – мужик ты. В лагере тебе труднее не будет, там, наоборот, легче тебе, с твоими мозгами. Судьбу человека ты решать не можешь, но совета у тебя попросят, обратятся… А ты серьёзно на зону собрался? Тебе ж с одной только статьи спрыгнуть, за остальные ты уже тут отсидел… Бобёр тебя кинул, семье даже не помогает – вали на него, тем более что он уже закосил от следствия… Нет! Ты или придуряешься, или с тебя ещё штукатурка не сошла. Хочешь расклад по твоей делюге? Да плевать, что управа, у них ещё меньше соображения по нынешней жизни. Ты глянь, кто от них да от налоговой полиции попёр: коммерс – не коммерс, барыга – не барыга… Как ты сказал? Вот, сам же и орёшь!

* * *

Веселей всего в прогулочном дворике мне и было с Серёгой. Истории из него сыпались как из бездонного мешка. Имея сижеными почти половину из всех своих прожитых лет, он нашёл подходящую работу, но заработанными деньгами стал распоряжаться как шальными и судьбы своей переломить не сумел. На суде Серёге наболтали червонец, включая полгода тюрьмы. Он съехал в осуждёнку, хотя был готов хоть завтра за семафор, грезил вернуться в Архару, на лесоповал. В изоляторе он истомился, боялся потерять форму, шил широкий пояс из собачьих шкур – из разодранных шапок. Собирали мы с ним и прочные целлофановые пакеты, без которых нельзя на долгих стоянках «столыпина», когда оправка запрещена, да и конвой ожидался не слабее вологодского, под который даже мне выпало угодить. Косачку Серёга писать не собирался, да я и при всём старании не смог бы написать убедительней и жалостливей, чем его строгачёвские обоснования. Не проходит и дня, чтобы не вспоминались его приколы и честные истории. После лесной командировки, если всё обойдётся, он обещал навестить меня, и я его жду.

* * *

О матери-старушке он сокрушается! Пока на воле кайфовал, кило пряников для неё выкроить не помнил… Как ты сказал? Ну правильно, идеалы – основа выживания… Ну, может, и в натуре так… Да такие и неинтересны, разве что прокатиться за их счёт… Не в падло – сам повод даёт… Нет, человеком тут быть нельзя, самим собой – просто опасно, а тот же кулак, сам знаешь, что заменяет. На спецах я пока не был, а общие крыши повидал. Мразью себя ещё никто не объявлял.

Лещей друг другу отвешивают: сколько тут отличных пацанов, замечательных людей да просто гениев собрали… Тьфу!

Что-то и прикалываться расхотелось. Приходит моя сестрёнка на телефонную свиданку. О том о сём перетрещали, вроде оттаяла, а всё что-то… Ты чего? А я знаю, говорит, чем вы тут занимаетесь: чифирь пьёте да п…в – под хвостик! Откуда, с чего взяла? А у подружки, оказывается, муж тут пару месяцев за моток провода катался! От блатных хоть эта лажа не идёт…

Колхозаны разные бывают. До тебя у нас Ваня Павлов жил – Иоанн Петров Павлов, праведник. Этот Иоанн пас у себя в деревне тёлок. Нетелей, он говорил, но одна всё же растелилась в лесу. Стадо он загнал на место, телегу взял – и за приплодом.