– Все свои проблемы пацанчик махом решил, – сказал Кудин.
В пятницу Жогов их с Тамарой на прививку свозил и сам укололся. Нам с Егорычем не надо, мы весной переболели. В больнице Кудин того летёху встретил. Короче, лежит Виталик Горюнов под системой в отдельной палате. Изо рта чёрное мясо вываливается и бурые слюни текут. В предвариловке он оказался один и ночью надумал вешаться. Язык почти перекусил. Медсестра говорит, надо бы отъять кусок, быстрей заживление пойдёт, но хирурга в больнице нет. За палатой присматривают, а чтобы дело закрыть, речь вообще не идёт.
Пружинка
Рассказ декламатора
Мы, скорее всего, знакомы, если гарантийный срок вашего чудо-прибора «Импульс-три-эр» на середине или подходит к концу. В прошлом году вы охотно общались со мной, возможно, перезвонили, но вам уже ответил бот: «Наша фирма рада» и так далее. А позвонивший первым показался вам славным парнишкой, вы же помните: «Мой деда, тоже Сева, говорит, скрюченные лапы вашим импульсёром развил так, што часики ручные снова сам надеваю и подвожу по сигналам точного времени тик в тик». Понятно, скажут: прохиндейский маркетинговый ход, всё такое, – но дед мой существует в яви и технический прогресс не хает, удочка с «импульсёром» у него самая уловистая. Хотя правда и то, что тёзки мы с ним условные: он – Севастьян, я – Всеволод, и он, кстати, зовёт меня Володяем. Как называл меня отец, не помню, от него я унаследовал лишь рост: сажень без чети, как говорит деда Сева.
Вдвое дольше с аудиоверсией меня знакомы зрители театра кукол «Минипиль». Я и сейчас числюсь там редактором, а в лучшие времена все голоса «от автора» были моими. Во втором сезоне «Дон Жуана» даже появлялся на сцене вместе с другой прислугой: снимал с донны Анны парик перед тем самым эпизодом, ради которого большинство и ломилось в «Мини-пиль». Вот это ход, но и он не мной придуман.
Гораздо больше знакомств, настоящих, даже тактильных, мне обеспечил госпедунивер, но это как бы само собой разумеется… Sorry, отключу-ка я всплывающие окна на мониторе.
В универ я поступал ради второго иностранного. На школьном выпускном наша «англичанка» вбила в меня последний гвоздь: другого такого вуза не найти ни в одном регионе, а «в резиновую не суйся»; для закрепления английского сгоняешь на пару месяцев в какой-нибудь кампус (оказалось, на месяц в Стивенсон Колледж), дальше плотно займись испанским, и год на Кубе обеспечен, «такая у нас практика». На практике выпало необременительное волонтёрство в Барселоне: Коста-Брава по выходным, тупичковый Портбоу – короче говоря, вторым получился каталанский.
На третьем курсе стал захаживать к филологам по известной причине: увлёкся – игривым локоном, лукавым взором, румянцем пламенным одной брюнетки, Оксаны Раскардаш, если быть точным. Их семинары… на втором или третьем я оставил свой пост в коридоре и устроился в классе у окна. Готовился поскучать, но тут пошла игра словами. «Полоротый» у них рисковал остаться без пары, и я отвесил: «полочерепатый». Разобрали по составу и происхождению обоих, нашли глубинную мою правоту. «Фиктивному» придал «фактивного», промахнулся, но провожал в тот вечер не брюнетку, а её остроумную училку Альбину Ло… ну, неважно. Через пару дней со съёмной квартиры перебрался к ней в общагу на Мира, в правое, малосемейное, преподское крыло. Чаще стал бывать в Доме культуры, где на Альбине висел КХС – клуб художественного слова. Вернувшись с практики, набрался наглости выступить сам, неурочно занял слушательниц на целый час, и в тот же вечер все мирные приметы морганатического союза улетучились: остроумие партнёрши иссякло. Случай помог мне зацепиться в левом, охлократическом, крыле общаги и почти тут же получить заказ на переводы впрок. Так что в универе ваш Сева благополучно избежал более опасных увлечений с разрушительными, может быть, последствиями.
Диплом защитил на английском и с обещанием деканату не пропадать из города и вида отчалил в свободное плавание. «ТНК-ВР» («би-пи», конечно), мой щедрый заказчик, в регионе сворачивалась, приходила «Роснефть», где, как известно, свои переводчики. Но прощальный корпоратив сложился удачно: на срок «бессрочно» я получил вот эту студию, всего лишь без права продажи, а настоящий хозяин отправился в резиновую. Оставалось найти работу. Городские школы свои полные вакансии не светили, а неполные начинались у них от восьми тысяч четырёхсот девяноста пяти и восьмью же тысячами пятьюстами заканчивались. На платных курсах посторонний рот с двумя языками был явно чужим, меня пугались и немели, не вступая в подробности. В компаниях легко обходились машинным переводом и непринуждённым «скузмай бэк» на встречах.