В начале августа (год, вечность назад!) позвонила Оксана:
– Совёнок, мы тебя ждём! Форма одежды пляжная! Машина у подъезда. – Я сказал, что у меня два неотработанных контакта, через пару часов заказной оплаченный спектакль и вообще. – Вообще-то, Сова, – задорно продолжила Раскардаш, – вчера сорок второй прибор ушёл, и учредитель будет поздравлять нас лично, на Луже. Разрешено отсрочить целых три подтверждённых заказа, так что сворачивайся. На Лужу едут одни старики! Плюс ты – сам Генерал желает тебя видеть. Главное, ты назван пружиной проекта! Игорь, скажи ему…
– Старичок, – сказал ведущий, – сорок второй прибор закрыл первый миллион прибыли. Ты, эт-самое, не тормози процесс.
На озере мы расположились в самом козырном уголке с пологим спуском к воде, под прикрытием плакучих ив. Гриша и Миша извлекли полог, коробки, взялись собирать жаровню. Оксана командовала нами, как новобранцами или поварятами, и мне это нравилось. Почему раньше таких вылазок не случалось? У меня в холодильнике вязанка дедовых вяленых лещей… Ответ был очевиден, но мой вопрос всем понравился. Пока нажигались угли, Игорь призвал дёрнуть под нарезку, сразу же – под помидорку, а на третий раз он сказал:
– Наша машина встала на колёса, а мотор в ней – Оксана Гаевна! Так смажем его до дна и окунёмся наконец!
Я пожалел, что проигнорил форму одежды, но мне и на берегу с близнецами было хорошо. Нас зазывали присоединиться, вода была мёд, и мы обещали… по достижении некой кондиции.
Миша врубил в машине Still Got The Blues For You, и купальщики потянулись на берег. Выходя из воды, Оксана выставила перед собой сжатые ладони с оттопыренными большими пальцами, повела плечами, а на полпути к столу уже танцевала томный медляк с полными оборотами и подъёмом рук; её закрытый купальник сочился влагой, летели брызги с «ушей» на бёдрах. Игорь, излишне вихляясь, стал нарезать широкие круги. Наина вынужденно остановилась поодаль, Гэри Мур обречённо-протяжно сообщил, что дружба – не любовь, и она изготовилась к своему танцу. Мокрая ткань раздельного купальника сливалась цветом и фактурой со смуглым телом, капли-бриллианты озаряли живот – я подумал о его прохладе и забыл всё на свете. Ровные сильные руки, сильные подрагивающие бёдра – её выпуклое девичество показалось мне неуловимо подвижным, в левой складке выглянуло и спряталось родимое пятнышко. Наина пропускала такт за тактом, танец не начинался, но упоительное его предчувствие, pressentiment, la sensaciу de la dansa (каталанский, можете не уточнять), заменило мне всё. Я вообразил, что в ней скрыта такая звонкая пружинка, которая если уж разовьётся, то одарит настоящим праздником, радостью на всю жизнь – сладко и страшно представить себя на месте счастливчика, у меня даже засосало под ложечкой… Без паузы, прямо на Гэри Мура, из динамиков выскочил E-Type, но танцы закончились. Приплясывая, Игорь подал Оксане беспокойный её телефон, и выяснилось, что Генерал прибудет в течение часа.
Наваждение слетело, я встал коленями на полог и взмолился: в кои веки «Минипиль» включили в культурную программу международной конференции (плюс Казахстан на самом деле), деньги плачены, и ни одной репетиции – мне надо в театр! «Совёнок», «старичок» – полилось в ответ, «премиальные будут в конвертах»… И вдруг голос подала Наина.
– Не хочу его видеть! Теперь он от меня не отстанет! – прокричала в лицо Оксане, назвала учредителя по фамилии с гнусной рифмовкой, подбежала и встряхнула моё плечо. – Они помешать ему не посмеют! Забери меня в свой театр срочно!
Игорь и Оксана переглянулись, но уговоров не последовало. «Нам теперь упиться, что ли», – пробормотал ведущий.
Дороѓ ой Наина заявила, что вообще хочет остаться у меня: «он» отыщет её и на «сиротской» квартире, раз уж выбрался в город со своего «бл… пусть будет – весёлого хутора», а в театр она сходит потом, когда перевезёт платья (ни одного не оказалось в её гардеробе, ни даже халатика). Миша сделал крюк до моего дома, я проводил её в студию и на прогон в театр благополучно успел. Организаторы выбрали целомудренных «Весёлых соседей», и «голоса за стеной» в этот раз мне особенно удавались. Вернувшись после спектакля, обнаружил посреди студии клетчатый баул и второй матрац на полу, узкий, как доска. Наина спала поперёк моего, разметавшись под простынкой, я растянулся на привнесённом. Под утро мне на голову упала подушка – это она отправилась в туалет… Сейчас вроде спит, а когда проснётся, в качестве глушилки на меня будут надеты наушники с какой-нибудь дикой попсой – вы знаете, например, Клаву Коку?
Как некие родственники мы живём год с перерывами. С выездов она возвращалась всяко раньше, похоже, сразу валилась на матрац и к моему приходу уже спала. Несколько раз заставал в студии близнецов, живо обсуждавших с ней вылазку, потрошивших под пиво дедовых лещей и мамины заготовки, и я с удовольствием изображал старшего брата. Вдвоём же мы говорим мало и ни о чём. Назвать её Пружинкой я не посмел, привычной ей Найкой – язык не повернулся, так и обходимся без имён.