Выбрать главу

«Когда пушки стреляют, музы срываются на фальцет…»

А. П.

Когда пушки стреляют, музы срываются на фальцет,одни учатся перевязывать раны,другие – метко стрелять,иные поворачиваются лицом к глухой стенеи спрашивают как обезумевшие:разве не в этом месте мы созерцали беспечальное небо?
Потом они тяжело встают, чтобы собрать в дорогу мужчин,пакуют скрипки в Ясиноватую,проверяют гитары, все чудесные новые, но самая душевная – Наталькина из деревни,старенькая переделанная двенадцатиструнка, неубиваемая, пойдёт на передовую.
Когда пушки стреляют, одни музы срываются на фальцет,другие понемногу учатся перевязывать раны,иные тихонько стучат кулаком в затвердевшие небеса:проверяют – достаточно ли прочные кофры у скрипок.
Потом они словно заново учатся ходить, молятся,чтобы все вернулись домойцелыми и невредимыми.
2022–2024

Михаил Тарковский

Заказ

Повесть

Прозаик и поэт уникальной судьбы. Родился в 1958 году в Москве. Окончил МГПУ им. В. И. Ленина по специальности «география и биология». Проживает в глухой сибирской деревне на берегу реки Бахты Туруханского района, работает охотником и изредка публикует свои повести и рассказы (в основном в журналах), в которых описывает то, что окружает его в повседневной жизни.

Творческую деятельность начинал как поэт. В 1986 году поступил на заочное отделение Литературного института им. А. М. Горького на семинар поэзии В. Д. Цыбина. В 1991 году вышла книга «Стихотворения» с рисунками автора, куда включены стихи из дипломной работы.

Прозу начал публиковать в журналах с 1995 года.

Двум Андреям посвящается:

Андрею Антипину и Андрею Соловьёву

1. На печи

(братовья)

– Да не люблю я рыб таких, – раздражённо говорил Андрей, выпутывая из сети налима, который всё продолжал c глупой и медленной силой выгибать ложкой хвост, плоское своё весло с намотанной ячеёй. – Ещё обязательно нудить надо, да всё как-то с подковыром… Хвост ещё этот…

* * *

Андрюха чувствовал себя невыспавшимся, как бывает, когда тебя сбили, не дали встать, как хотел – неспешно, со смыслом.

Тем более что проснулся он раньше обычного и всё слышал: как зашёл уезжавший в тайгу Кирилл, средний брат, и как собирался на деляну Петро, старший. И как Кирилл ворчнул невестке:

– И этого тормоши, писателя, хорош ему бока мять. Тормоши-тормоши его, – резанул требовательно и нарочно грохотнул пустым ведёрком.

Кирилл – поджарый, очень быстрый и будто вечно раздражённый; лицо усталое, худое, с оспинками и незагорающее. Торчащий вперёд упрямый нос, за который его словно вело непрестанно, целило – в ветер, снежную даль… Кирилл был промысловиком из упёрто-обречённых, со своими спотычками и промашками, которые лишь усиливали его образ пылкого и отчаянного работника. Нос делал его похожим на молодого осетра. При всей колючести, рябости Кирюхи шея у него была налитая, загорелая и крепкая. На ней и сидело всё хозяйство, жена да двое ребятишек.

«А на кого же Петро тогда похож? Тугой, спокойный – весь как Кириллова шея. Очень породистый. Ну на тайменя тогда», – думал Андрей, не очень довольный сравнением и понимая, что лиловая тайменья плоть не сильно в параллель идёт, когда о человеке речь… Да… удивительно бывает: статный, видный мужик, и у него противная бабёнка. Как у его тёзки из «Калины красной».

Кирилл жил в одном подворье, но в соседнем доме, а Андрей – под одной с Петром крышей. Андрей всё вроде бы строился, и Петро помогал с лесом: работал на трелёвочнике, возил с деляны хлысты… Петров тракторный образ казался Андрюхе лишним, засоряющим картину: настолько старший брат хорош был сам по себе и не требовал добавок.

У Петро свой строй речи был. Говорил старинно: Кирькин охотничий участок называл исключительно «заводом», отчего вся промысловая Кириллова утварь вроде кулёмок и пастей казалась чем-то грозно одушевлённым. У телеги был не кузов, а кузово. След пятки на отпечатке медвежьего лаптя звал опятышем, а вместо «взыскания» говорил «взыск».

Если у Петра любовь к слову ограничилась словарём, то у Андрюхи шла дальше, выливаясь в, как ему казалось, нелепое для сельской жизни писание рассказов, для которого он даже слов́ а не мог подходящего подобрать: «писательство» – противно, «сочинительство» – получше, но с претензией на старомодность, книжность… «Ещё понимаю, – думал он, – заотшелиться с собой один на один в городе, где водяными, дровяными жилами не связан с округой, но тут-то, в тайге, где жизнь сама собой по горло наполнена… и не требует ни подпорок, ни взмыва над будничным, – и так с сопки смотришь…»