– Ну-ну… Пусть ещё скажут, что травой пахнет… – раздался певучий голосок, и Андрей вздрогнул.
У щуки ротовой уголок уходит к жабрам складкой, эдаким локотком, обычно на неё и напутывается ячея… Щучка и сидела этой палочкой, и видно было, что зацепка лишь для проформы. Она её и скинула и осталась в проруби, головой к краешку:
– Андрей, но это невозможно… За полчаса я такого наслушалась… от этих умников. Привет… Немножко передохну у тебя… – Она очень плавно сработала хвостом, выдвинулась и положила голову на берестяные поплавки… – Хм… тёплые…
Лёд был дымчато-синий, с пузырьками воздуха.
– Так пузырёчки эти люблю… Ты не задумывался, что в них воздух… ещё осенний… Время так летит… Хорошая пролубка, широкая… – Прорубь она по-деревенски назвала пролубкой.
Помолчала:
– Любишь всё это?
– Люблю…
– Как любишь?
– Больше всего… на свете…
Хороший, ясный у Щучки был голос, промытый горной водицей. Андрей представил чистые жаберки, живые воротца с чуткой бахромкой. Говорок журчал не такой «диалехтный», как у Налима, но родной, сибирский. Так говорят молодые сибирячки: вроде и по-нонешнему, но с вворотом какого-нибудь старинного бабушкиного словечка, звучащего именно в юных устах особенно драгоценно. «Хм… Хорошая Щучка… Удивительно».
– Я отдохну чуть-чуть… К тебе разговор большой. Ты же… – Щучка сделала паузу и сказала, очень тонко выдержав равновесие между вопросительным и утверждающим тоном, – поможешь нам? Ты не торопишься?
– Нет, конечно… Невестка, правда, с этой водой…
– Господи… Да какой разговор. Щас Ведру скажу…
– Да не надо, я люблю сам…
Щуку вдруг как подменили: она заговорила совсем другим, стальным с продрожью, голосом.
– Так, Андрей Викторыч, давайте-ка все эти «люблю – не люблю» отставим… Чтобы они не звучали никогда. Иначе непонятно, зачем я здесь… рискую… Ради дела можно и чтоб ведро начерпало.
– Слушаюсь, сударыня.
– Вот это другой разговор. Теперь слушай меня внимательно. Кустов со Звирой – уж не знаю, чья затея, скорее всего, Кустова… – хотят из вашего заказника свой улов выудить. Что про Кустова скажешь?
– Бывший Звирин муж, директор заповедника, федеральная уже контора, под Москвой ходит. Большой жук и старый дурак. Жадный на деньги, хочет туристов возить на тайменя, но не в свой заповедник, а рядышком. Со Звирой удивительно дружит по деловой части. Подозреваю, что развод для «виду фихтивнова». В общем, тот ещё звироящер.
– Всё так. В общем, есть такое понятие «охранная зона заповедника…» Вот они и подсовывают её в виде заказника.
– Да т-ты чё! – вскрикнул Андрей. – Они хотят к заповеднику кусок прирезать? Буферну зону! И сказать: «Просили заказник? Вот и получите!» А какой кусок?
– Ничего не знаю пока…
– Опупеть! Хотят на нашем горбу въехать!
– В общем, будет совещание в городе, и тебя пригласят, и Звиру, и Кустова. Да, и ещё учти, что в Министерство кто-то пишет, что вы против заказника, мол, и «так со всех сторон обложили», рыбачить-охотиться не дадут, дескать, родовые угодья, «прадеды ишо ходели». И что в посёлке обсудили и чуть не сход был.
– Какой сход?
– Ну такой. Что местное население против.
– Мы сами бучу затеяли и против?! Хорошая, кстати, тема для рассказа: человек сам на себя пишет в прокуратуру!
– В общем, надо что-то делать. У тебя в какой поре-то всё?
– Ждём решения в регионе.
– Три года ждём. «А воз и ныне там».
– Ты прямо как мой брат.
– Меня вот слушанья беспокоят… Вы должны обсудить в посёлке заказник. А ведь многим плевать вообще на всё. Зато тебя да охотников милое дело поподозревать в выгоде…
– Милое дело.
– Вроде вы тех выгоните, а сами тайменьим туризмом займётесь. Я вот Налима послушала, как он тут на лососёвых попёр! У вас, похоже, тоже каждый на себя тянет.
– Да па-ста-янно… – с жаром говорил Андрей. – Постоянно какие-то Лебедь, Рак да Щука.
– Щука-то как раз куда надо тянет. Только ты не думай, что у нас там единство какое-то… Хе-хе… И та же глупость есть, и ограниченность, а уж тщеславия! Есть такие, что «за-ради патрету» на плаху пойдут! На полном серьёзе думают, что их ради фотографии ловят. Надоело так… Иногда думается: да провались всё пропадом… Эх, уйти во хрустальну колыбельку и стоять там в ключах… жаберки мыть… – Щучка помолчала. – Ты же лучше нас знаешь, что такое истоки…
– Да-а-а, я уж про них столько передумал… Родник под скалами, где ручей рождается, и обязательно скалка, вогнутая стеночка защитная…
– Как ладошка… Не то орга́н из каменных стволиков… не то…