А Мотька Пуп, он тогда на дизельной работал, сам давно арматуру приглядывал, ждал и как раз на эту ночь и наметил.
Тут ворвался Рома среди бела дня, в обед, когда никого не было, и открыто забрал прут. После чего Мотька написал объявление на сельсовете…
Андрей запоминал и записывал такие объявления и это помнил хорошо:
«Уважаемые жители и гости села! Кто взял арматуру, поимейте совесть, ведь сами у себя крадёте. Хочется напомнить старинную поговорку: воровством каменных палат не наживёшь. Просьба вернуть на место. Будут применены меры, не думайте, что не найдут концов и всё сойдёт с рук!».
Кирилл продолжал:
– В общем, мы нарезали прутка, заточили и воткнули на Еловом мысу, где «подушки» режут кривун и идут вдоль галечного примыска. Прямо встречь течению. Торчат как копья. А вода была большая. Никто на нашу насторожку не попал, вода потом упала, а потом приезжает Ромка с рыбалки… А на берегу Мотька Пупков выгружает его арматуру. И вот, мужики, представляете, картина. Мотька прекрасно понимает, что это Ромка забил прутки, что спёр их от дизельной, – и поэтому только молчит и желвачьё катат!
Поржали.
– А я слыхал, на Витиме один мужик ставил на них поплавки с крючками, ну, на-под вид самолова, только большие, – сказал ещё кто-то из мужиков таким тоном, будто «подушки» были разновидностью промысловой живности.
– Подушка она чё, дура – на голый прут идти?! Всяко-разно приваду надо.
И все снова грохнули.
– Да, конечно, она понимат всё, – сказал было вздремнувший один Мишка. – Вот возьми собак на медведя травить: когда они его в петле чуют или когда вольный…
– А взять на зимнике – там зверь вообще себя по-другому ведёт.
– Да они прикормленные!
– Вот возле Курумкана лиса попрошайка. Все останавливаются, кидают ей. Поедешь, увидишь, Андрюх.
Завалился ещё один их товарищ, Серёга, со своим приезжим знакомым, очень свойским малым и большим любителем «северов» по фамилии Москалёв, которого все звали Москаль. Серёга зашёл уточнить, едет ли Андрей в город, чтоб ехать вместе. А балагуристый Москаль достал мёрзлых омулей, бутылку коньяка и пачку трубочек.
– Так, мужики, ща упадёте! На Байкале был – меня мужики одной штуке научили.
– Чё за трубы припёр? На отопление маловаты!
– Лёд есть?
– Какой лёд?
– Да кусок обычный, – Москаль показал размер тарелки.
– Да есть торосины, вон, во дворе лежат, – сказал Андрей, привозивший на чай голубой курумканский лёд.
– Тащи!
Андрей принёс торосину, Москаль выковырял в ней ножом углубление, расколотил омуля, разложил его вокруг ямки, а в ямку налил коньяка и раздал трубочки:
– Налетай, мужики!
Мужикам кому нововведение понравилось, кто счёл это материковыми штучками, но главное – чтобы положить льдины, пришлось сделать на столе приборку, и обнаружились уже ненужные чистые листы с Ромкиными подписями.
– Оп-паньки! – закричал Кирюха. – Так-так-так! А чё это у нас такое?
– Не по-хозяйски! – заорали остальные. – Чё это такое – подпися есть, бумага потрачена!
Час прошёл в стараниях, предложениях, прерываемых взрывами ржанья и питьём через трубочки коньяка и самогона. В результате под руководством Андрея появился некоторый документ.
Вообще письма были Андрюхиным самым расконьком, и у него все герои – и люди, и собаки, и налимы с тайменьями – писали депеши в «разны инстанцыи», а корни дела сидели в Ромке, который был законодателем письменного дела в посёлке и вёл долгие тяжбы с налоговыми инспекциями и пенсионными фондами, сутяжничая из-за каждой копейки – ради принципа и удовольствия одновременно. Эффект его посланий состоял в сочетании въедливейшего бюрократического стиля с оборотами вроде «мине с тремями классами образования», «поморозьте-ка с моё сопли в тайге» и «ихтиологическа экспертиза». Особенно удавались ему концовки в духе «шибко на вас надеюсь». Теперь его же оружие было «супротив ево и направлено».
Природоохранному прокурору …ской области
Петру Сергеевичу Феоктистову от охотника-промысловика
Калакина Романа Игнатьевича
ПИСЬМО
Уважаемый Пётр Сергеевич!
50 лет занимаюся я промыслом соболя на севере нашего региона, имею большой опыт рыбалки и охоты, почитаю закон и полагаю, что сфера природопользования требоват социальной справедливости так же, как и все другие областя. Однако существуют силы, которые сводят на нуль подобные убеждения, выверенные трудовыми годами в предельно суровых условиях и на фоне могучей природы, которую люблю всем сердцем.