Выбрать главу

– Давайте поднимем здравницу, в смысле здравицу сию, за русских купцов! Дай Бог тебе, Леонид Карпович, здравия, сил на дела твои благие… И чтоб нас, непутёвых, не забывал, хе-хе, и чтоб дооборудовал усадьбу эту в том же духе, не по басурманским правилам, а по нашим, русским. Не, ребят, правда: взять эту избушку или самокатные сани, которые, вот смотришь на них… и такие линии, так этот полоз заведён… что кажется, вот-вот и сорвутся в полёт – ещё одно… мгно… э-э-э, ещё… – ему хотелось покрасочней описать этот срыв Саней в морозный бег, – ещё одна… э-э-э…

– Стопка, Матвеич! – крикнул Андрюха, и все захохотали. А Матвеич, безнадёжно сморщившись от смеха, дал отчаянную отмашку. И, отсопевшись, тут же продолжил:

– Минута! Минута, ребятки! Ведь какая картина! А… и пусть! Пусть и стопка, и они понесутся с морозным скрипом… – и вдруг зарычал: – Мимо замков, настроенных дельцами, жирующими и пирующими…

Карпыч с интересом слушал, видимо готовя ответную здравицу…

Андрюха ткнул Матвеича в бок и прохрипел шёпотом:

– Ты тост-то давай!

Матвеич понял, что морозит, и встал со стопкой:

– Поэтому сию здравицу я…

Долго ли, коротко продолжалась отвальная, но наконец участники напутственно выпили, и Карпыч отдельно скомандовал Матвеичу: «По машинам». Тот же загомозил:

– Поезжай, поезжай, дорогой… Я пеше убегу… через лесок, – совершенно голосом помещика Максимова. – Меня сынок у ворот встретит… А я тебя, Андрейка, ещё спросить хотел об одном деле…

Сказал таким тоном, что, мол, давайте, суетуны, бегуны, бросайте нас, а мы уж тут останемся вековать, тем более что переговорить нам не переговорить…

Когда отъехал чёрный «крузак» с Карпычем, Пётр Матвеич довольно тяговито потащил Андрюху к столу, где они с удовольствием намахнули по нескольку стопок, пока вдруг потяжелевший Пётр Матвеевич не засобирался домой – к «Северным воротам́», откуль его заберёт сын́ очка.

Андрей уже с облегчением вздохнул, но вдруг Матвеич взбодрился, взял стопку в руки и заговорил очень сосредоточенно и с таким видом, будто он давным-давно собирался сказать важное, да ждал, пока все уберутся:

– Андрейка, а ты орёл. Орё-ё-ёл… Расшевеле-е-ел ты осиное гнездо. Расшевеле-е-ел… Теперь Эльвирка-то эта по статье пойдёт…

– По какой статье? – встрепенулся Андрей.

– Ну ты прямо, Андрей Викторыч, будто ничего и не знаешь? Конспира-а-атор… Конспиратор. Оно и правильно, конечно. В твоём-то положении…

– Да что ты, Матвеич, такое буровишь?

– Вот ты, умный человек, скажи мне: может ли сегодня, в электротехнический век, просто так пропасть человек? Хе. В рифму вышло!

– Какой человек?

– А такой. Вот представь себе. Существует некая рыболовная контора, эдакий противо… противутаймений рыбтуркооп, который берёт на работу молодую особу из нашего, так сказать, ведомства…

Андрей вопросительно и показательно нахмурился, теребяпокручивая стопку.

– Из журналистской братии. Чуешь интригу?

– Какую интригу?

– Хе-ге… такую. – Матвеич только покачал головой. – Ну слушай. Так вот, молодая особа эта весьма хороша собой и, заступив в должность, начинает оттенять, натурально оттенять собой хозяйку этого самого рыбтуркоопа. Красавицу баснословную. А она, брат, особа-то наша, ещё и кристальной души! А это щас, извини, подвиг! И, прошу заметить, – сказал Матвеич, расположив напротив глаз ладошку, как газету или материал дела, с которого прочитал, – к нам прибыла из Томска, где находиться ей стало решительно невозможно. Ввиду того, что спасала деревянные зодчества, палимые коммерсантами, для последующего возведения на йих месте элитна жилища! Была избита на улице двумя подкупленными чеченцами богатырской накачки, – продолжал Матвеич совершеннейшей смесью Гоголя с Достоевским и с таким жаром, что уже назревали «судырь ты мой» и «горячее сердечко». – И вот она пишет материал про брык-рыб-топ… про этот, ну ты понял, где, оказывается, всё не так красиво, потому что таймень в Красной книге, ну, или в приложении к ей, что однохренственно, и его вообще трогать нельзя! Даже пальцем! Не то что крюќ ом. И что этот таймень, к примеру, будь он и трижды отпущен… хе-хе, на поруки, так сказать, водного объекта, настолько обалдел от выпутки и фотосъёмок, что его с удовольствием схряпает любая уважающая себя щучка. Если, конечно, таймень небольшой, а щучка изрядная. Ну вот ты представь, – Матвеич сбавил скорость, намереваясь с удовольствием расположиться в поглянувшейся ему картине, – представь. Ты из плена, тебе отдышка нужна, а тут вместо отдышки – щучьи челюстя… Хе-хе! – Матвеичу, который рассказывал намного живее, чем писал, самому понравились эти «челюстя», но он осадил себя и продолжил: – В общем, особа эта пишет в нашу газету капитальнейший материал, а потом… вдруг исчезает. Как таймень в пороге. Можно сказать, рас-тво-ря-ет-ся! Причём сначала всем объявлено, что она уходит в отпуск с увольнением и отбывает на морской отдых, а потом проходит месяц, второй… И выясняется, что она пропала. Так сказать, стёрлась с экрана эхолотов. Её объявляют в розыск, а Эльвиру, – Матвеич развёл руками, – начинают таскать по инстанциям.