Чем ближе оказывалась около него Эльвира, тем сильнее охватывало Андрея ликующее блаженство. Оба сидели на диване нога на ногу, с бокальчиками. Между ними уютно лежала Жульенка.
– Какой породы ваша собачка?
– Котон-де-тулеар… Потомок мальтийской болонки… – Собачка словно услышала и заскулила. – По-другому, мадагаскарский бишон… Я выбирала локацию усадьбы, чтоб мои питомцы могли гулять… Но, видимо, чего-то не учла…
Андрей особо не слушал. Только смотрел. «Почти не накрашенная. Есть женские лица – как болванка под покраску. А грим убери – кроме костяка, ничего: глаза блёклые, с кроличьей розовинкой, верхние веки чахоточные… А тут самое страшное: и без покраски великолепна. Если хоть чуток на ресницы набросит – смерть настоящая…»
Теперь она сидела с ним совсем рядом, жуя жевательную резинку. Отпив из бокальчика и повернув к нему лицо, она посмотрела в упор своими длинными синими глазами, продолжая жевать. Он слышал запах резинки, которая была частью её рта, губ, зубов… Сильное лицо, челюсти, подбородок – налитые. Закинула голову на спинку дивана затылком. Глаз сбоку – с притушенной синевой, с ресницами своими, прекрасными, которые никакой дождь не размочит, не отклеит… И волосы в хвостике… И никакой искусственной белизны, травлености, мертвящей нежную ость. Никаких угольночёрных бровей…
Выбивались из пейзажа только ногти – выпукло-длинные, словно накладные, похожие на клюв какой-то тропической птицы… тукана какого-нибудь… Тукан что-то искал на экранчике телефона. Когда нашёл, она встала и вышла. А через несколько минут появилась.
Две полоски глаз и тёмный рот. Углы вниз. Волосы распущены. В них что-то сверкнуло. Когда подошла и села рядом, долгим тягучим движением отвела, пропустила меж пальцев прядь, закрывающую ухо: открылась овальная серебряная серёжка в виде блесны («Голубая лисица» № 3, белая). Глаза подкрашены, губы – тёмные. Открытые плечи и чёрный стоячий воротничок-ошейничек… Руки обнажённые, грудь с началом ложбинки. И теплом олило: «Для меня. Это она для меня так…»
– Я оценил ваши серёжки, – сказал Андрей.
– Я в вас не сомневалась… У меня ещё есть «Шатуагва» и «Шекспир», но это на выход…
– Так вот подходишь к девушке: вам какие серьги больше нравятся: вертушки или колебалки?
Она улыбнулась:
– Ну вот, вы не такой колючий.
Откашлялась и взяла бокал:
– Ну, с собачкой вам повезло. И я вам прощаю… Так что давайте выпьем, знаете за что? Андрей, вы делаете большую ошибку, что меня отталкиваете. И визиточку мою выкинули… – Видя, что Андрей удивился, добавила: – Да-да, мне всё про вас известно… Я ещё тогда хотела сказать, но при Снитенко не стала: вы меня всё-таки с кем-то путаете. Все эти Нефёдовы, Ласточкины, Коваленко, – она перечислила коммерсантов, которые тоже возили туристов, – они другие. И вы думаете, что я такая же… хищница. Знаете, как горько узнавать, когда про тебя такое думают. – Она замолчала и замерла. Веки её покраснели. – Больно, – вдруг отрывисто сказала Эльвира и, прикусив верхнюю губку, несколько раз быстро кивнула. И снова верхнюю губку закусила.
– Ой, Господи… – тряхнула головой, мизинцем глаз протёрла. – А! – сказала, как топориком отрубила, отрывисто, с придыханием, и улыбнулась – ослепительным фронтом, но с виноватинкой в глазах. – Кстати, и про вас многое говорят, да-а-а, – она кивала, широко отворив глаза. – Что-о-о? – протяжно спросила, подняв брови. – А что вы, например, хотите нас выгнать и сами туристов возить.
Андрей, по обыкновению, хмыкнул и покачал головой.
– Я-то вас понимаю. Вы за идею. И именно вы как никто должны знать, как важно уметь поставить себя на место другого человека. Вашего соотечественника, между прочим. Мы-то вас читаем! Вы именно к этому призываете. Хотя не представляете, сколько душевных сил я потратила на наши стройки. И бог с ними, с деньгами. Они меня никогда не интересовали. Именно душевных. Чтоб людям было хорошо, уютно, чтобы они запомнили Сибирь как гостеприимную землю. Ну, за доверие?
– За доверие… – зачем-то повторил Андрей и намахнул мягчайшего вискарика.
– Я всю душу вложила в эти три базы…
– Эльвира, тайменя ловить нельзя… – продиктовал Андрей.
– Ой, ну что вы с этим тайменем, правда?.. – мягенько сказала она и улыбнулась: – Мы же перепрофилируемся на экологический туризм. Да… И ваше неприятие, как вы выражаетесь, буржуазности… А вам, между прочим, дарят технику как раз те самые люди из… Те самые деловые люди, которых вы осуждаете. Хотела сказать из «бизнеса», знаю, что не любите. Видите, как я о вас забочусь. Свиньяза избегаю.