Выбрать главу

«А она не такая дура, как мне казалось…»

Шёл поток великолепия, озноб блаженства… Грудь с ложбинкой, плечи – всё это да, но как приложение к очам. То широко, лучисто распахнутым, то чуть прикрытым, тлеющим голубым пламенем. Поток огня входил в душу, и он видел, чувствовал, понимал, что она подстраивается к его душе, начинает говорить его словами…

– Поражаюсь всё-таки, до какой пошлости могут докатиться люди со своей жадностью. С этой своей… башлятиной… Вот смотрите…

Она сосредоточенно провела большим пальцем по экрану телефона, словно что-то соскабливая. Тукан с длинным и выпуклым клювом, двуслойным, зелёно-жёлтым, кормился с глянцевой плоскости, что-то искал за разделом миров. Наконец нашёл:

– Это Коваленко пишет. Про Кандакан: «Одно из самых недоступных и загадочных мест России, готово впустить… Так… так… вот. Человек здесь ходит звериными тропами, ищет путь по звёздам и знакам, плавает с рыбами…». Плавает с рыбами!

Псаляешь? «Раскроются тайны и богатейшая рыбалка земли кандаканской. Побываете в священных землях, скрытых от глаз уголках вековой тайги. Познакомитесь с настоящими людьми с удивительно большой душой, которые ценят действительно важное. Пройдёте таёжными тропами, где жили мамонты, по местам, наполненным мистикой», – она покачала головой. – Ой, Господи… И обязательно всё по-английски: «Дели-Тур», «Хури-Кэмп», «Тайга-Трэвел».

Она взяла бокальчик. Приблизила лицо, большие губы приоткрылись. Широко распахнутые глаза смотрели ослепительно-торжествующе. Поле блаженства подступило к горлу. Они чокнулись, Андрей великолепно попал в чистый и тонкий звук. Он выпил бокальчик и поставил с эффектной досылочкой – тот чуть проехал по гладкому столику.

Ему казалось, что он только крепнет и проясняется, а на самом деле веки и мешки под глазами неотвратимо брякли, а крепли и яснели не его воля и голова, а ощущение нарастающего великолепия, исходившего от её глаз. И ещё чего-то серьёзного и глубокого, осязаемо появляющегося в его жизни и требующего своего названия, слова… Он пытался понять, даже назвать это новое ощущение… И оно вдруг явилось спасительно, зажглось: обретение! Да, обретение!

– А-а-а, крепкая… – Эльвира поработала ладошкой у открытого рта. – Я вообще такое не пью.

Андрей был в том состоянии, когда на что ни направь внимание – предмет начнёт огромно разрастаться и набирать значения.

Теперь он мрел в этом «обретении» – слово понравилось невозможно. И вдруг зажглось ещё словечко: осечка! И твёрдый голос прозвучал внутри: «Не спеши, всё должно быть без осечки…» И одновременно его озарило выходом, от которого закололо под ложечкой, поразив простотой, лежащей на поверхности: она, то есть Щука́ эта, не может финал устроить, не может заказник. Но приворожить-то! А? Обещала же! Так… так… Отлично. Не пороть горячку… Главное – чтоб без осечки… Ты посмотри на неё: у неё не может никого не быть! Не может… Значит, утро вечера мудренее!

По хмельному правилу всверливания в предмет он упёрся теперь в свою расчётливость и продолжал в неё вглядываться, а она, множась, играла слоями и восхищала…

– А ты всё-таки телефон запиши, – негромко сказала Эльвира.

Это «ты» добавило такого блаженства, что Андрей не только записал номер, но и набрал Эльвиру.

– Ну и напиши, что это я. А то у тебя, наверное, много девушек…

– У меня память отличная…

Андрея развезло, и он решил уходить.

– Эльвирушка, спасибо за гостеприимство. Надеюсь, собачка в порядке… Вы очень красивая женщина.

– «Ты».

– Ты – очень красивая женщина.

– Спасибо, – сказала она отчётливо. – Я тебя отвезу…

– Да не надо, – пытался возражать Андрюха, – я сам дойду…

– Да куда же в таком виде-то… Я не могу тебя так отпустить.

Большой немецкий чёрный автомобиль с левым рулём тракторно тарахтел дизелем, распространяя сытый, чуть с кислинкой запах. Андрей сунулся было в левую переднюю, но, увидев руль, чтоб не обходить, рухнул на заднее сиденье, где попросторней.

10. Беда не ходит одна

Проснулся он ещё в темноте, как и рухнул – в рубахе… Первые секунды в голове было мягко и пусто. Потом мерно и тяжко застучало. Каждый удар отсекал новый разворот его вчерашних подвигов. Погоня на санях за Петром Матвеичем. Поиск дамы с собачкой. Собачка. Приближающаяся женская фигура. Глаза Эльвиры. Обретение. План Щучьей приворожки.

Начинало рассветать, и Андрей лежал в оцепенении, боясь оторвать голову от подушки: чугунный шар грозил срывом с крепежа. Не шевелиться… свет не включать.

Был у Андрея старинный метод приёмки ночных свершений: к примеру, какими бы прекрасными ни казались стихи, написанные поздним вечером, он всегда ждал утра для поверки. Так что давай, иди сюда, мой план, на утренне утвержденье… Н-да… План-то хорош… Но самое страшное, что надо всё Щучке рассказать, потому что она наверняка знает и чувствует… И что тогда делать с Эльвириными губами, чуть приоткрытыми… и такими близкими, что слышно её дыхание…