Выбрать главу

И тут телефон запел – Кирька звонит…

– Да тут, тут. Еду, нормально всё.

– Добро, братка, ждём! Стол держим!

12. Анкеты

Нет паршивей занятия, чем ходить по деревне с бумагами и собирать подписи – выглядишь каким-то не то кляузником, не то умником, и, главное, и тебя подозревают в корысти, и у самого ощущение, будто воруешь… хотя почему – неясно вовсе. И вроде дело правое, а ощущение необъяснимой какойто несносной пасквильности. Но всё это – ещё полбеды по сравнению с тем, что ждало Андрея в посёлке.

На рейсовом вертолёте в сельсовет привезли анкеты и, ничего не объясняя, предложили проголосовать подписью «за» или «против». На карте оттяпывался кусок угодий рядом с посёлком, и никто не стал разбираться, ни чья это работа, ни где территория, которую просили охотники. Загремело, загрохотало слово «заказник», который охотники во главе с Андреем хотят урвать для себя, чтобы возить туристов и, конечно же, запретить охоту и рыбалку во святая святых кандаканцев – на любительских родовых угодьях около посёлка.

В посёлке издавна сложились свои круги, ватаги. Ещё со времён госпромхозов были две компании: рабочие и охотники-промысловики. Промысловики считали себя белой костью и воевали за свободу, требуя особого отношения, тогда как разнарядка на поселковые хозработы была общей. Половина охотников была приезжей: кто с Приморья, кто с Новосибирска, кто с Запада. Они хорошо зарабатывали, покупали технику, которую не могли позволить себе охотники-любители – обычные деревенские мужики: дизелисты, трактористы, электрики и кочегары. Все эти работяги ещё и были привязаны к работе, ездили в тайгу и на реку по выходным и в отпуск, оставаясь при этом до мозга костей местными, пропитанными старинным кандаканским духом, который приняли от матёрейших своих и исконнейших дедов.

Они особенно не любили Моцарта, который тоже был охотник, но молодой и с коммерческими замашками, и считали, что Андрюха с Кириллом либо с ним заодно, либо Моцарт их руками хочет прибрать речку. Моцарт приехал из Экибастуза, начав не на шутку развиваться, скупая оленину и рыбу, возя туристов и построив базу. Был ещё один охотник, Руся Гаолей, китаец по деду, хотя фамилия, скорее всего, была переделанная: допустим, Гао – фамилия, а Лей – имя. Звали его, естественно, Руська Гуляй или Гуляй-Поле. Он дружил с Моцартом, и его тоже подозревали в захвате реки, и даже почему-то вылезло, что именно его прочат в старшего инспектора – «чужими руками жар загребать хотят».

В общем, когда кандаканские работяги увидели, что пунктир границы охватывает Кандакан и тайгу почти от посёлка, с путиками и озёрами, где они ондатровали, то начался натуральный бунт. А то, что охотники просили закрыть только реку, а Кусков решил оттяпать и тайгу, никто не заметил…

Было в Андрюхином предприятии с заказником и слабое место: что начал с губернатора, а не с народа. А начал потому, что без губернатора ничего бы не сдвинулось. Потому что если начать с посёлка, то Звира тотчас бы узнала, раструбила туровозам, и они сообща перекрыли бы дело на входе в Министерство. А так Звиру застали врасплох – губернатор уже дал распоряжение начать работу по заказнику.

При всей подлости, сподтишковости звиро-кустовской авантюры с анкетами, Андрей отдавал должное гениальности замысла: забить клин между работягами и охотниками. И, целя в двух зайцев, Звира с Кустовым: первое – зарубали Андрюхину идею заказника, и второе – спасая Эльвирины базы, одновременно защищали от соперников, устанавливая контроль «на входе», то есть над всем Кандаканом выше посёлка. И, конечно же, прихватывали Нанту, где Кустов намечал туризм.

Андрюха в первое же утро отправился в посёлок. Зашёл в совет: мол, давайте в клубе сход соберём. Завклуба сказала, что из-за гриппа у них запрет на собрания. Андрюха повесил объявление: мол, по вопросам заказника сбор у него дома, в Петровом Охотничьем.

И пошёл в обход, начав с трёх братовьёв Дёминых, племянников знаменитого охотника, деда Никифора, рослых ребят, страшно любящих своё озеро с болотняком и каждый год там веснующих. Едва Андрей завернул в ограду, навстречу вышедшему с крыльца Генке, тот крутанулся на месте и показательно зашёл в сарай – и стоял спиной в клетчатой огромной куртке из синего одеяла: