– Гена, разговор есть!
– Да пошли вы на!.. – сказала спина, не поворачиваясь.
– Вы чё творите?! – взорал средний брат, проходя мимо сарая с налимом.
– Совсем совести нет! – визгливо добавил третий, самый младший, тащивший корм собакам. Андрей молча развернулся и вышел за ворота.
Во многих домах отнеслись спокойно и, выслушав, поставили свои подписи:
– Андрей, мы тебе доверяем. Катя, неси ручку.
Насобирав полтора десятка подписей, Андрей в шесть вечера ждал народ в Петровом Охотничьем – никто не пришёл.
Наутро заглянул Андрей к рассудительной одной паре, на которую «шибко надеялся»: Полине и Митрохе. Митроха – молчаливый мужик с картинно крепким лицом, большим жизнеутверждающим носом и выступающим подбородком. Полина грамотная, работала в школе завучем.
– Да вы понимаете, что это была провокация, которую Звира с Кустовым устроили, чтобы и нас подвести, и себе отхряпать кусок.
– Дак, Андрей, надо было объяснить всем. Дело в том, что у нас весь посёлок подпишется, лишь бы они прекратили здесь ездить… на этих подушках… Да и рыбы не стало… Но только у вас почему так шито-крыто-то всё?
– Дак я же объявление писал – никто не пришёл.
– Это понятно. Я про вообще… Надо было сначала с людьми посоветоваться, рассказать всё.
– Да как рассказать?! Если бы я начал с собрания в посёлке, Звира бы узнала и зарубила всё. А так – в район с Министерства спустили, ей и деваться некуда. И эту комбинацию с анкетами она не от хорошей жизни устроила.
– Ну понятно… И ещё, Андрей, Бах тебе плохую службу сыграл. У них до сих пор объявления висят – туры на тайменя. Все думают, что вы заодно с ним. В общем, не знаю… – Полина задумалась.
– Ну, давай напиши тогда, что не против заказника, но от подписи отказываешься до приезда специалиста из Минприроды.
– Да, давай так.
Митроха, чтобы скинуть неестественность разговора и обозначить, что отношения не изменились, спросил:
– Ну чё, там сильная наледь коло Ямбукана?
Завернул Андрей к одному мужичку, добродушному и аккуратному… Постучал, но его жена, Любаша, истеричная и вечно пахнущая корвалолом, увидала Андрея в окно и изготовилась: едва он постучал, вылетела в махровом халате:
– Вон отсюда! Чтоб духу твоего у меня во дворе не было!
Пошёл Андрей к одному Володьке, трактористу, сознательному и честному, никогда не бравшему деньги за вывоз лодки или брёвен. Он как раз околачивал у ворот железные сани-корыто. Андрей подошёл мимо лающих истошно собак, а Володя сказал с поддёвкой:
– Что, уже собаки не узнают?!
– Володь, поговорить надо.
– Ну пошли.
Зашли в избу:
– Володь, ты выслушай. Потом скажешь. Выслушать-то можешь?
– Конечно. Говори, – напряжённо сказал Володя.
– Это всё провокация! Как вы не поймёте? Речь про верхнее течение! От сотого километра, и то за нами все права сохраняются – как охотились, так и будем. Это нужно, чтоб тех чертей выгнать. Всё. Мы нормальную анкету составили. Вот прочитай.
Вовка серыми, изъеденными соляркой пальцами аккуратно достал очки из зелёного в разводах очешника, надел (одно стекло мутное с трещинкой). Долго читал:
– Не обманете? Оставь мне. Я с мужиками переговорю. Утром приходи на дизельную. К полвосьмому.
Наутро Андрей пришёл к дизельной. Вовка в гараже копался у трактора:
– А. Здорово. Они не хотят разговаривать.
Андрей снова зашёл в совет. Там гудело. Пришкандыбала древнейшая тунгуска, баба Люба Топачёнок: смуглое морщинистое лицо, угольные глаза и седые космы, – долго ковыляла по коридору и, войдя, стала, тряся костылём, хрипеть: «У меня дед Берлин брал! С одной бинтопкой… У меня сыноввя… их чё, таперь по миру пустят? Топ вам пусто было. Топ вы сдохли, собатти розы. Я в Митькиной курье вентяля на налима ставила…» Ей вторил аккуратный дедок Никифор Пантелеевич: «Это чё получатца! Однем, значит, пожалуста… А другем чё? Я чё теперь, к себе на Долевые озёра должон к этому Разгуляю идти? Чтоб он мне свой… и-е-роглиф поставил?» Совет грохнул.
Потом ворвалась Любаня и сунула Андрею под нос письмо:
«Андрей Викторович! Заслуги ваши никто не отрицает. Пусть вы высоко вознеслись, и мы для вас давно аборигены, но зря носитесь по посёлку, ищете сторонников – реку мы вам не ондадим – так и знайте. Жители посёлка Кандаканск».
Долго ходил Андрей по избам, объяснял и выслушал всё: от упрёков до слов о том, что всё верно, рыбы-то не стало, за реку обидно. А сколько было рассуждений о том, что власть обманет, что в Москве всё решено, что «баз понастроят, а мы будем как бедные родственники, и ведро ягоды не дадут собрать!» В итоге Андрей добыл больше пятидесяти анкет в поддержку заказника и отослал в Министерство. «Всё получили. Спасибо за работу!» – отписал министр.