– Да погоди, снегоход! Костёр надо… Я пока хоть портянки выжму. Заколею же…
– Ну что, тогда я сразу скажу портянкам: «Разматывайтесь!»
Или что у вас? У меня, если честно, это первый урок. Так что вы помогайте, говорите!
– Да какие портянки! Портянки я сам. – Андрей уже выливал из сапога воду. – Ты давай костёр!
– А, понял! У вас топор есть? Вижу. Топор, давай выскочи из скобки на ремне! Или как?
– Да вот он! Чё «выскочи»?! – Андрей вытащил топор, воткнул в снег.
– Топор, иди… Что ему сказать? Хворосту?
– Да бересты! И щепы пусть нарубит с вывортня! Смолёвой! – У Андрея уже зубы стучали.
– Понял! Понял! – сказал Лоптучишко. – Вы только не волнуйтесь. Так… Всё, отправил… Слушайте! Он не может найти вывортень! Топор! Топор, ответь Налиму Шнадцатому! Понял. Тогда просто с ёлочек – сухих этих веточек! Хворосту!
Да! И бересты! Да. Вали трубу. Гнилая? Ладно, сгорит. Тащи, – заговорил тише, уже обращаясь к Андрею: – Говорит, этих… пней нет. Стоит листвень сухая. Её бы хорошо, но это пилу надо… – и заорал: – Хворосту! Хворосту побольше!
– Да какого хворосту?! Ты чё, турист, што ль! Не путай его!
Щепы надо смолёвой! Или сушинку любую… Слушай, а почему нельзя, чтоб костёр-то горел сразу?
– Почему нельзя? – вдруг заговорил Налим медленно и назидательно. – Интересные вы… Костёр-то ведь с чего палить надо? И вообще к таким случаям готовиться надо… Материал нужен качественный… Это вам не магази…
– Щучку нельзя позвать? – рыкнул Андрей.
– Нет. Велено не тревожить.
– Так! Понял. А вот теперь снегоход пусть выпрыгнет. Там пила.
– Хорошо. Щас попробуем. А саму нет – нельзя!
В это время прискакал топор, за ним – куски бересты, гора сухих веток еловых и сухая ёлочка, прочертившая по снегу как грабельками…
– Так! – кричал Налимишко. – Спички есть? Что, я командую спичкам вылезать?
– Какой вылезать… – еле выговаривал Андрей, – с тобой заколеешь к бабаю. Ночь впереди. Пиле скажи, чтоб листвень валила! Давай быстрее!
– Быстрее… – ворчал Лоптучина, – быстро это только кошки… плодятся… Надо было всё зара…
Андрей не слушал. Он давно уже развернул запаянные в мешочек спички и чиркал цепенеющими пальцами… Бересту топор отодрал с мёртвой берёзы, трубу свалил и отрубил: такую из коры вытряхнешь – там мёрзлая, гнилая древесина. Хорошо, топор наскоблил нежной, как папиросная бумага, бересты с живой берёзы. Да ещё кусочек с лопнутой – каменнотвёрдый, но пальчато сходящий на тонкоту, розово-бежеватую… Топор-то не первый раз в тайге.
Андрея колотило. Холод лез по телу, стискивая при каждом движении: то прилипало, то отлипало ледяное железо, лезло под мышки, и, что хуже всего, ломило ноги – отнимались мышцы. Наконец поджёг бересту. Загорелась трудно, пощёлкивая, чёрно чадя. Потянуло дегтярно. Пила уже отвязалась от багажника и стояла поодаль, обтекая. Вдруг из неё раздался натужный шебарток, будто она что-то вязкое пыталась прожевать.
– Да погоди! Ты чё делаешь-то?! – закричал истошно Андрюха. – Надо же воду из цилиндра вылить! Свечку-то вывиньтите, мастера!
– Это чё, тогда ключа просить надо? На сколько там, на девятнадцать? Ща сделаю! Держись! – прокричал Лоптучан уже на «ты».
Мокрый, полный воды железный ящичек отстегнул застёжки… Загрохотали, заворошились ключи, свечка запасная, изолента… Отвёртка чуть не проткнула прозрачную упаковку с предохранителями…
– Да обождите вы все, проще самому! На хрен я связался с твоими чудесами налимьими… – пробормотал Андрей. Костёр из «хвороста» прогорел, низ просел, остались только чёрный каркас еловых веток и красные угольки внизу. Последний язычок пламени качнулся и умер. Угли мерцали чёрно-красно, берясь сединой. Холод пробирал до костей, особенно немела правая ноги… Темнело. Андрей проснулся. Нодья догорала. Звёзды светили огромно и грозно.
В невыспатых, слезящихся глазах яркая Венера гляделась как дробящийся на огни зловещий корабль. Андрей подложил в костёр, но так и смог заснуть. Приснившееся наконец отошло, но осадок остался, и навалились мысли дорожные-тревожные, с которыми лучший слад – пораньше одолеть… Андрей и выехал, как любил, пос́ иню с фарой.
Днём солнышко хорошо прошивало холодный воздух. Андрей давно съехал на реку и осторожно шёл краем. Чёрно блистали полыньи в порогах… Под ключами наплавляло зелёные забереги. В ручьях текущая из-под земли вода на несколько градусов теплее, и она плавит лёд со странно-сказочной силой. В одном из поворотов открылся Чипкимакит квадратным белым кубом. Пологой стороной гора смотрела на Андрея. Гранёный бок, видимый вполоборта, был как припылённый кристалл.