Машина военной «Скорой» идёт по длинной улице над морем, впереди – джип сопровождения. Водитель Валера смотрит в заранее загруженную карту:
– Что-то не вижу здесь Комсомольского бульвара, только Морской.
– Это он и есть, – отвечаю я. – Посмотри налево – как ещё может называться такая улица?..
Редкий случай, когда украинское название периода борьбы с советским прошлым соответствует, пожалуй, больше. Потому что море здесь – вот, голубеет. А комсомольцев никаких не видно – только беспомощные старики и Виталий, их ангел-хранитель. Даже и военные донецкого батальона «Восток», которые взяли на себя труд спасения – легко и чётко, как всё у них, – в большинстве люди за сорок: военфельдшер Оксана со скулами как у Марлен Дитрих, улыбчивый водитель скорой Константин, кинолог Валера с рокерской бородкой и Юра, у которого даже позывной – Старец.
– Не надумали ехать? – спрашиваю бабу Клаву.
Она сидит на крылечке и щурится на солнце, пока Оксана терпеливо объясняет через дверь её лежачей соседке, бабе Гале, что в российском медицинском центре её никто не обидит. Баба Галя обезножела в ходе боевых действий, когда «Азов» оборонялся в их доме, предварительно проделав гранатомётом проломы в стенах квартир, чтобы не выходить лишний раз под обстрел наступавших. Квартира бабы Гали – из тех немногих, какие не затронула «перепланировка» боевиков, не тронули и обстрелы.
– Она странненькая, – сказала мне единственная молодая, к пятидесяти, соседка, Валентина. – Даже от нас закрывается всегда на ключ, хотя мы её кормим.
Сейчас наш военфельдшер Оксана стоит у железной двери бабы Гали и упрашивает её подползти к двери и открыть её. Наконец раздаётся лязг: баба Галя подползла изнутри, подтянулась и повернула ключ. Женщину кладут на полевые носилки. Соседи говорят:
– Оставь нам ключ, мы за квартирой присмотрим.
Баба Галя шарит по всем карманам – ключа нет.
– Наверное, выпал, – говорит она.
Валентина ищет в квартире. Там его тоже нет.
– Закройте и оставьте соседям ключ… ну или дайте нам, мы закроем и отдадим его вам, – предлагаю я.
– Ох, нет ключа… Потеряла, наверно, – сокрушается баба Галя.
Я понимаю, что ей не хочется оставлять квартиру открытой, но и признаться, что ключ она запрятала от соседей где-нибудь в нижнем белье, тоже неловко.
– Бабушка Клава, не надумали ехать? – спрашиваю ещё раз, когда носилки с лежачей уже уплывают в сторону машины: с одного конца взялись Константин и Валера, с другого – высокий тренированный Юра Старец. Позади идут фельдшер Оксана и Настя – моя коллега, журналист.
– Яки гарны хлопцы! – говорит баба Клава, провожая их взглядом. – И вы, донечки, тоже гарни… Але мени унучку чекати.
Я прощаюсь и оглядываю этот двор. Здесь нет «золотого мужика» Виталия, поэтому трупы до сих пор лежат на солнце: кого убило обстрелом, кто подорвался на растяжках, которые расставили «азовцы» с уличной стороны жилых домов. Мы сами в первый приезд едва не поймали такую.
Фоном грохочет артиллерия; штурм завода «Азовсталь» отменён, в том числе из-за гражданских, которые могут оставаться там, как внучка бабы Клавы с мужем и правнуком. Но арта продолжает давить огневые точки «Азова» на подступах. Благодаря этой «работе» двор бабы Клавы уже несколько дней не обстреливают с «Азовстали», но мне даже не хочется представлять, чем отзывается в её сердце каждый наш залп по заводу…
…Май месяц, зелень над руинами кварталов, прилегающих к заводу, распустилась и светится на солнце – листва побитых деревьев исступлённо вырабатывает хлорофилл. Мы с военными доезжаем до бабы Клавы, которая так и сидит на крылечке, ожидая унучку с мужем и ребёнком, и отправляемся дальше – по адресам оставленных стариков. Всех вывезли волонтёры и МЧС: кого – пару дней назад, кого – вчера, кого – буквально час назад.
– Одну женщину пожилую не успели… ни они, ни вы, – говорит нам, судя по выговору, россиянин в форме. Их опорник – в соседнем от бабы Клавы доме. – У неё ноги были раздроблены осколками. Все в червях уже. Её кто-то застрелил, в голову. Я так понимаю, из последнего милосердия…
– Кто застрелил?
– Мы не знаем. Кто угодно. Оружия здесь до жопы.
Я закуриваю, и мы идём дальше, всё ближе и ближе к «Азовстали». Туда, где деревья не распустились, от них только обугленные остовы торчат.
Находим коммуну гражданских, которые поселились в подвале школы. Школа – относительно целое здание в округе, все остальные или превращены в обгоревшие коробки, или попросту снесены артогнём.