Тебе
Юность на черновики разменяна,Сколько же испорчено чернил…В каждом городе есть улица Ленина,По которой я или ты проходил.
В каждом городе ветер клёклыйПрохожему лезет в карман.Бьётся тьма в отсыревшие стёкла:Уезжай, уезжай-ка сам.
Без тебя продержится «эрэф».А мы останемся в родной России.И будет осколок неба жестоко-синийРассеивать тьму, осмелев.
«Январь накинул белое пальто…»
Январь накинул белое пальто,Позёмку выдыхает на дорогуНазло движению авто.Промёрзший до бетона городСкопил в кофейнях редкое тепло.
Поможет ли тебе не коченетьУют, размешанный в стакане?Заката рдеющая медь,Нева, запаянная в камне.
Прощание искусно, пресно.Нет белой ночи, нет мостов.Замёрзли кончики хвостовКрылатых кошек.
Зимой влюбляться бесполезно.
«Я – просто тело, что болит…»
Я – просто тело, что болит,Что обезличивает разум,Сдвигает килотонны плитВнутри меня и раз за разомТрясёт обжитый плен мяснойПод стоны глупой, слабой плоти…Я – просто человек живой,Моя поддержка – только кости.Я – просто человек…Такой, как ты:Вселенных лишним элементом,Покуда звёзды белохвосты,Стоим над пропастью светил.В скафандре смертномПочувствуй трепетания души.
«Даже лицо. Лицо не моё…»
Даже лицо. Лицо не моё.В зеркале время стирает линии.Шкафчики, тумбочки и хламьё.В вазе стеклянной темнеют лилии.
Будто всё было, было – вчера:Яркость, эмоции, искры.Гости уходят. Серость, хандра,Поезд, билеты – и в Крым.
Сутки не спать, думать о нём —Времени историческом.В нём – выживаем и проживёмТревожно, но всё же стоически.Но, куда ни поедешь, —Себя заберёшь,От этой обузы не деться.И под рубашкойКолотитсяВот!Человечье, живоеСердце.
Цикл «Заговоры»
«В перекрёстке живёт…»
В перекрёстке живётТо, что прячется,Что не Богово.При луне – то поёт,То расплачетсяМноголапово,Многорогово,Жаждет откупа:Мяса, водки ждёт,Будто заживоНе закопано.Разевает рот:Дай, что дадено,Что ещё живёт —Будет сломано.Тьма тягучая,МногогласнаяТак замучает.По заре-утруЗаметается,Успокоится,Упокоится.
«Ты – церковь на краю деревни…»
Ты – церковь на краю деревниПокосившаяся, деревянная.Блик распался на светотени,Льётся трель колокольная, осиянная.У икон, почерневших от копотиНескончаемых свеч-просительниц,В полувзгляде и полушёпоте,Меж библейских страницЯ тебя внутренне чую.Не нужно церковь другую.И когда-то наступит время,Народ о душе спохватится:На службу придёт поутру.Затрещит отсыревшая матица:Обещаю —ТогдаЯ тебя собой подопру.
Домовой
Ниткой тёмной ночь сочитсяЧерез брёвна, через плетень,И за печкой побеленнойКто-то дышит.Он проснётся, будтоВремя,Ведьмин час лунаОтмерит.Там, за вьюшкой,Будет он колобродить.Будет грустной кобылицеС длинноногим жеребёнкомТак всклубочивать им гривы,Чтоб все гребни поломались,А хозяйка поняла бы,Что за печкойНадо молока оставитьИ кусок свежайшейБулки.
Паук
Этот год принесётМного свадебИ много смертей.Такая примета.Ему – на погост,Ей – нянчить детей.Сетник много плетёт,Будет жаркое лето.
Будет жаркое летоИ ввысь небеса.Но мне и тебеНет в нём места,Нет счастья, рутины.
В бытовой ворожбеМы – просто росаВ сетях паутины.
«У двурушничка чёрные свечи…»
У двурушничка чёрные свечи,Короткая ночь для работы,Под накидкой озябшие плечи,В кармане – людские заботы.
Тем бы найти телёнка,Той – мужика приворожь.Оговори соседскую рожь,Чтоб к весне не поникла.
А хочется страсти и зла,Но не тьму, не суровую силу…Под требу, крестьянскую жилуОтточена грусть ремесла.Проговорить бы нужное слово,Пока не стало светлей.
ХохочетСвора местных погостных чертей.Лижет рассвет частокол забора,В крови захлебнувшись своей.