Где-то строились башни, где-то рушились стены;Мир дробился на части и кроился по швам.Мы сумели не сгинуть через все перемены,И, кому было трудно, шли по нашим следам.
Мы ни совесть, ни веру никогда не попрали.Что нам новый порядок или старая власть.Если мы в этом мире до сих пор не пропали,То, уж будьте надёжны, нам и впредь не пропасть.
Моя Вятка
Русь склонить под рукою владычнейПорешил патриарший престол.Мои предки, чтя древний обычай,В те поры уклонились в раскол.
Непокорные старообрядцыОт гонений скрывались в скитахИ осели по землям по вятским,Не продав свою совесть за страх.
Не сломили их беды и бури,Жизнь вилась над избою дымком;Ведь не зря мой прапрадед МеркурийОсновательным слыл мужиком.
Век бы жить им, молясь да не хмурясь,Обустраивать дом свой ладком.Только видишь, как всё обернулось,Когда грянул нечаемый гром.
Не спасла моих прадедов Вятка,Тут уж поздно – крестись, не крестись;Те, кого не смело без остатка,Кто куда по Руси разбрелись.
Жить по чести, случалось, непросто:Хоть умри, а душой не криви, —Но всегда выручало упорство,Что у каждого было в крови.
Хотя я не бунтарь бесшабашный —Не буяню, интриг не плету,Не усердствую в спорах, – однаждыМне становится невмоготу.
Не по вере – по жизни раскольник,Не терплю самозваную знать;Что поделаешь, вятские корниВсё нет-нет, а дают себя знать.
Хоть с сумою, да что-нибудь стою;Предкам-старообрядцам под стать —Я всегда шёл дорогой прямою,А упрямства мне не занимать.
Жизнь качала, трясла и кружила,Но дорога казалась гладка,И текла в переполненных жилахЗаповедная Вятка-река.
Снег в Крыму
В горах сгустилась пелена,Какой не чаяли вначале,И сумерки средь бела дняНепредсказуемо настали.
Сплошной завесой снег упал;Кругом – не видно на полшага.В снегу Ангарский перевал,В снегу отроги Чатыр-Дага.
Зима сошла во всей красе,А с нею спорить не годится;По обе стороны шоссеМашин застыла вереница.
Но чувствовалось, что вот-вотПрирода сменит гнев на милость;И я прошёл пешком вперёд,Туда, где небо прояснилось.
Я вглядывался из-под векВослед унявшейся стихии,Вдыхая первозданный снег,Простой, привычный снег России.
«Она сидела и скучала…»
Она сидела и скучала,Откинувшись к диванной спинке,И из салфеток вырезалаВосьмиконечные снежинки.
Подрагивал огонь огарка,И было не до разговора.Лишь ножнички сверкали яркоИз маникюрного набора.
Так длилось с полчаса примерно.Она вставать не торопилась.Я никогда не знал наверно,Что на уме её творилось.
Чему-то молча улыбаласьИ, как рождественская сказка,Прекрасней ангела казаласьСогревшаяся кареглазка.
Рок, над которым был не властен,Я пробовал умилосердитьИ бесконечно верил в счастье,Как верит праведник в бессмертье.
О Боже, как я был беспечен,Мне было ничего не надо,Кроме сошедшего под вечерРождественского снегопада.
Снежинки кружевом бумажнымСтелились по полу лениво,Как в фильме короткометражномИз довоенного архива.
Понять, что происходит с нею,Я всё пытался сквозь потёмки.Но становилось лишь мутнееИзображение на плёнке.
И я сознался, что навряд лиСмогу остановить мгновенье.Едва мелькнув в последнем кадре,Она исчезла в затемненье.
«Тень не напускаю на плетень я…»
Тень не напускаю на плетень я:Дни постылы, сны давно пусты —Безнадёжный пленник вдохновеньяИ заложник женской красоты.
Сотни раз встречал её во сне я,Тысячу ночей провёл без сна;Точно чувствовал, что встреча с неюВечностью предопределена.
Лето начинало с подмалёвка,Нанося неброские штрихи.Как река, Большая ПироговкаНе спеша втекала в Лужники.
Образ той, что снилась мне ночами,Я переносил на чистый листИ, когда мы встретились случайно,Различил её из тысяч лиц.
Только был – предупрежденьем свыше —Странный сон, как окрик: берегись!Будто с нею мы стоим на крышеИ она соскальзывает вниз.