«Льёт из ведра. Приходят холода….»
Льёт из ведра. Приходят холода.Не наши города горят по телику.В телегу пишут боты иногда:«Умри, тиран!» и «Бот, храни Америку!»
У нас-то дождь. А там Армагеддон.Там дом – на дом. Но фронда не расходится,Строчит в айфоне: «Путин, выйди вон!»И нам с тобой желает задвухсотиться.
А мы с тобой стишки, туда-сюда,Спектакль биографический сготовили,Упёрто взяли горлом города.Дотошные свидетели истории,
Факиры речи, на слова скупцы,Боимся вслух произнести опасное.Война – болезнь всемирная, глупцы,А смерть детей, выходит, горе частное?
Здесь, в наших Палестинах, тишина,Как у Христа за пазухой, за броником.На всей Святой земле идёт война,И дождь стучит, стучит по подоконникам.
«Под звёздами, насквозь пробитыми…»
Под звёздами, насквозь пробитыми,Дымясь горючими словами,Семиты рубятся с семитами,Как со славянами славяне.
Крушатся жизни, земли, правила,Свистит фугасная фонема,И лупит ПВО ИзраиляПо странным звёздам Вифлеема.
И, вынянченное, взращённое,Укутывают в плащаницуМладенца тело умерщвлённое,Накидывают на ослицу.
О, жено, жено, как ты немощна,Как безголоса в этих сварах,Где не молитва воет всенощна,А матери на тротуарах.
И посредине остывающихОстатков городской застройкиЛежат тела врагов-товарищейВ одеждах цифровой раскройки.
Смирись, не вспомнить поколения,В каком бы материнство нашеНе обесценивалось тлениемДетей, одетых в камуфляжи.
Они посчитаны по осени,На них благословенье мирта.Но ангел не велит Иосифу:«Беги в Египет». Нет Египта.
Космос
Заговорили о судьбе, о том,В каком мы все сеченье золотом?Что́ космосом зовётся персональнымДля каждого? Планета за бортомКачала водным куполом печальным.
Один сказал, что космос для негоЛандшафт от сих до сих, от вон тогоМурма́нска до Приморья, до Камчатки.А солнце мы задраили. ЕгоБезудержность опасна для сетчатки.
Другая утверждала, глядя сквозьВолокна, проплывающие вскользьНад Доном, где грохочет панорама,Где дом её:– Вот космос мой! Небось,Уже уснула под бомбёжку мама.
А третья говорила:– Мне МоскваДороже звёзд и Млечного моста,Где я одна как перст, но в центре света,Внутри народа. Это ли не таВселенная, где одиночеств нету?
Ещё одна в их призрачном кругуБыла вдали – сидела на лугу,Вдыхала жадно пряность землянуюИ ветер, горько пахнущий войной.А Космос был обычный позывнойБойца, который держит Кременную.
«Географ разбирается в спиртном…»
И. К.
Географ разбирается в спиртном.Он не пьянеет, ибо знает норму.Последний раз его на выпускномШтормило. Он кричал, что астроном,И даже дал своё названье шторму.
Потом прошла история по нам,Меридианам было параллельно,Что жрать хотелось нашим племенам,Но превентивно наливали там.Географ знал про шторм и пил келейно.
Какая география, мой свет?!Какие барыши твоей особе?Вся явь – ледник: то – есть, то – сразу нет.И лезет из географа поэт,Такая тварь, созревшая в утробе.
Стрекочет и осклизло, как дитя,И, лапками над миром колготя,Пытается понять координаты,Торопится истошный крик включать,Что где-то здесь ему должна быть мать.Но вышли все из родовой палаты.
«В полусумраке, пахнущем стружками…»
В полусумраке, пахнущем стружками,Отцветающей астрой, костром,Я во сне говорила на суржике,Незапретном наречье простом.
Я дрожала от каждого шороха:Старой яблони падал подол,Обезглавленного подсолнухаЗавывал застывающий ствол.
Я всю ночь размовляла с потерянным,С параджановским миром теней,И вставало хайтековским теремомЧудо-древо славянских корней.
О! Заплыть бы за время на стружике,За фасады заброшенных хат,Где со мною на суржике-суржикеПредки предков моих говорят.
Где ещё не расцеплено в пламениМалолюдье славянских племён,Где в покутье «По вiрi віддай мені»Молит бабка на сломе времён.
Там, за ширмою междоусобицы,Трескотни тектонических плит,Всё ещё извергают надгробьицаЛаву горьких и жарких молитв.