Не резон
Горловский сонет
Превращая стихи в согласованный шум,Обречённо ищу подходящее слово.Но душа, растерявшись, мне снова и снова,Настоятельно шепчет, что я, мол, спешу.А ноябрь сверлит спину мне взглядом суровым,Я опять не от печки по жизни пляшу.
Заговаривать сны нынче вышел сезон,Но шаманят ветра по шершавой бумаге.Я хотел написать про линялые флаги,Но от этого страшный рождается звон…Мне придётся забыть о вчерашней отваге,Быть «героем не к месту» – уже не резон.
И слова улетают грачиною стаей,Я вослед пепел старых тетрадей листаю.
Кровавый вторник
Дышит декабрь по-драконьи свирепо,Вьётся судьбины кровавый изгиб —Это война собирает долги…Гибельность звёзд на земле так нелепа,Смерть-Архимед слепо чертит круги.
Кальмиус плещет волной Ахерона,Пляшут над крышами злые дымы,Город-страдалец слезами омыт…В небе клубятся грачи да вороны —Древние символы чёрной зимы.
Ночь с апреля на май
Горловский сонет
Как в полусне сознание парит.Всё врёт судьба, хоть вроде мягко стелет,Я вне себя десятую неделю,И к звёздам рвётся нерождённый крик…Забычковав последний день апреля,Я первый майский кофе заварил.
А город содрогается в ночи,И остывает в чашечке эспрессо.Там, над Глубокой, дымная завесаИ воздух обречённостью горчит.Моей весны безрадостная пьесаТрепещет, словно язычок свечи…
Гул сотрясает небо без умолку,И робкий май шагает по осколкам.
Горловская весна
Отцвели форзиции,Сдав свои позиции:У весны ротация – зацвела сирень.Но безлюдны улицы,Поднебесье хмурится,Здесь автоматически человек – мишень.
Старой бесприданницейХодит смерть и мается,Косит одуванчики, топчет зеленя.А мои окраиныБиты и изранены,Плачутся околицы в фосфорных огнях.
А весна не ленится,Всё цветёт и пенится.Что ей до погибельных огненосных дней?И с предельной грациейКружится в акациях.Всё по расписанию, даже на войне…
Пришёл июнь
Пришёл июнь, рождается жара,Цветёт чубушник в раненых дворах,И нет надежды на дожди и грозы.А по следам за мною ходит страх,Который знает – это не игра,А вынужденный шаг к метаморфозам.
Но тишина рептилией в жару,Подставив спину солнцу поутру,В себя вбирает умиротворенье.На миг забыв войны порочный круг,Мне верить очень хочется: «А вдругПродлится это хрупкое мгновенье!»
Жди
Город, словно рыба в молоке,В выхлопном тумане от ракет,В окнах глаз тревожная истома.Не горят в безмолвном далекеСлёзные огни аэродрома.
Декабрят холодные дожди,И, напитываясь каплями вражды,Город стонет в горьком исступленье…Но назойливо дождинки шепчут: «ЖдиИскупленья, исцеленья, избавленья!»
Эта боль
Хиросимой выцвела земля,Посрывало кроны тополям.Кряж, покрытый оспами воронок,К небесам свой устремляет взгляд,Пульс надежд его предельно тонок.
Эту боль придётся оправдать,Ветер заметает города —Ветер страха, безнадёжной мути.Нынче смерть накроет Соледар,Завтра разгуляется в Бахмуте.
Городов обломки скорлупойСкорбно хрустнут под твоей ногой,И, не веря трелям соловьиным,Ты придёшь от горечи слепойЖгучей болью омывать руины.
С чёрствою душою
Я с душою чёрствою, как камень,Нарушая промысел поста,Изливаю боль под облаками…Оттолкнуться б от земли ногами,Только под ногами – пустота.
Это ли теперь не преступленье —Верить в твердь потерянных годов?Вновь теряя связи поколений,Я ловлю руками чьи-то тениИ к потерям новым не готов.
Но пока в душе трепещет вераИ ещё бессильны плен и тлен,Болью обретаю чувство меры:Не щадя ни памяти, ни нервов,Нахожу свой путь в кромешной мгле.
Стена
Горловский сонет
Серой громадою высится над головой,Годы идут, но стена остаётся стеной.