Вместо послесловия
Завершая наш разговор о Н. П. Вагнере, въедливый читатель спросит: «Так почему же он так и не стал полноценным “русским Андерсеном”, которого знает весь мир?» Что, мол, у нас кишка тонка?
Неподъёмный вопрос, и не найти на земле на него точного, эдакого железобетонного ответа, что в веках стоять станет и не шелохнётся. Можно лишь только предполагать, что Николай Петрович, в отличие от датского классика, мало использовал фольклорные традиции, современных героев, открытия науки, явления природы, а ещё Андерсен фактически создал европейскую литературную сказку (Л. Ю. Брауде), а Вагнер, распыляя во все стороны свои таланты, только слепо следовал за ним и Гофманом, не сделав хоть несколько шагов вперёд. Также непомерно отстают и сюжеты сказок. Безусловно, в сказках классиков они более захватывающие («Снежная королева» или «Щелкунчик и мышиный король») в отличие от сказок нашего героя. А что тут удивляться, коли Андерсен всю свою жизнь совершенствовал своё ремесло, начав с обработки народных сказок, позднее принялся их смело трансформировать, добавляя свои фантазии, и в конце концов стал сочинять литературные сказки («Огниво», «Свинопас» и др.), которые не утратили связи с народной, проникнутые её настроением и во многом подчиняющиеся её законам. А Вагнер почерпнул психологизм и социальность, сатиру на современное общество, симпатии к простому народу, философичность (сказка «Камень мудрецов») у датского сказочника, но этого оказалось недостаточно. Впрочем, это не умаляет его заслуг перед русской литературой, о чём, кстати, красноречиво напоминает его прозвище «русский Андерсен». И в XIX веке, и поныне подобные прозвища с отсылкой к мировым знаменитостям, например, «русский Байрон» или «русский Стивен Кинг», скорее признание таланта, чем намёк на вторичность местного дарования, хотя решать читателю…
Наиболее удачным синтезом европейской (следует ещё добавить, что с долгими древнеримскими корнями, тянувшимися аж от самого Апулея) и русской сказок служит всем известная и всеми любимая сказка «Аленький цветочек» С. Т. Аксакова, записанная им со слов «ключницы Пелагеи». Сказка была опубликована в 1858 году, за год до смерти писателя, в это время уже сильно болевшего и почти ослепшего, как приложение к автобиографии «Детские годы Багрова-внука». Мы не станем отвлекать читателя хитрыми перипетиями появления сюжета сказки в России, для этого найдётся немало литературы, начиная от статьи Ю. Бегунова (Источники сказки С. Т. Аксакова «Аленький цветочек» // Русская литература. 1983. № 1) или Л. А. Курышева «О первом русском переводе сказки М. Лепренс де Бомон “Красавица и зверь”». Но отметим, что стилизации ключницы и известного писателя, выполненные народным языком, в яркой стилистике народного сказа, легли на очень знакомый для нас сюжет фольклорных сказок о заколдованном юноше и о девушке, которая силой самоотверженной любви спасает его. Это один из самых распространённых сюжетов и встречается, например, не менее чем в десяти русских сказках: «Зачарованный царевич», «Заклятой царевич», и в известной сказке «Пёрышко Финиста – Ясна сокола» и так далее. В результате на свет явилась одна из самых доныне популярных сказок в России, но если в сказке о Финисте основной воз проблем несёт вполне по-русски сама героиня, отправляясь искать возлюбленного, добиваясь заключения брака, то в «Аленьком цветочке» перед младшей дочерью, кстати, красавицей писаной, стоит совсем другая проблема (что часто путают, смешивая народную и литературную сказки): как жить, как полюбить отталкивающее создание чудовищной наружности? И она решает этот вопрос вполне в духе этики XVIII века – доброе к ней отношение и заботы со стороны чудовища перевешивают его страшный облик; выходит, что моральные качества супругов выше животной страсти. Возможно полюбить человека всей душой и сердцем только за его этические качества, что и происходит в «Аленьком цветке», героиня не ждёт и не надеется, как, например, в «Финисте», что главный герой обратится добрым молодцем, она действительно полюбила страшилище, которое, кстати, оказалось намного человечнее её родных сестёр…
По сердцу пришлась нам сказка, и какая, в сущности, разница, где истоки её сюжета, вторичны ли они или оригинальны. Чудо-чудное диво-дивное свершилось, и спасибо всем авторам, кто приложил свою руку и душу к тексту нашего «Аленького цветочка».