Выбрать главу
Империя, восстав из зла,Не будет прежней;Но будет то, что сохранитЕё от мрака:Какой-то парень, что ушёл,Обняв собаку,Жену целуя и детейВ залог надежды,Что та империя, за ним —Не будет прежней.

Юг и Север

Энею

У русских испанцев глаза горячи.Они – как металл в точке плавки.Один из них на меня кричит:встань за спину, ты, малявка!
Встань за спину: наш партизанский крайохвачен огнём реконкисты.Тебе не пристало здесь умирать,тебе, чьи глаза искристы,как лёд на припае береговом,нежны, как цветок незабудки.Мы сами наш край пройдём,огнём очистив от скверны жуткой.
У русских нормандцев глаза холодны,мечтательны, словно небонад русским полем;стальным дождёмони проливаются – где быни вышел враг на родной рубеж:в степи, на болотах, в море.Мы добрые люди; скорбим обо всех.О своих же скорбеть не стоит.
За них мы молча идём в походЗвенит на морозе знамя:Грозного Спаса;очи Егопламенны – наш испанец.

Пасхальное

Ночь сквозь ветер смотрит на цвет земли;Абрикосы вспыхнули и сошли;Вишни словно ангелы на ветру —сыплют перьями.«Я не умру», —Шепчет в красном платке вдова.Под обстрелом бывала – не раз, не два,Живый в помощи – и хранитОн, пока разряд грозовой бежит.
Двор церковный тих, даже ветер стих,И поют полуночный первый стих.Ручка торопливо скребёт листы:Пять имён, и десять,А там и ты.Вот все имена унесли в алтарьПостучался в небо молодой звонарь.Ручейком огня – люди,А меня?Не забудь меня в новом свете дня.
Помолитесь, отче,За тех, кто смелВстать в защиту и – посмотреть в прицел.Кто взял грех, чтоб мы – избегли его.Помяните всех, словно одного.
А ещё скажите за тех словцо,Кто врагу и другу открыл лицо.Кто годами жив – как живая мишень.Помощь Вышнего им – это новый день.
Помяните, отче,Моих друзей,От кого неделями нет вестей.Может, словом вашим храните их.А за мёртвых тоже – как за живых.Красный плат. Красивая.Как сестра за брата —умоляет вдова за всякого солдата.Он вернётся – не зная, кемвырван из-под смерти, когда обстрел.
Алых риз погаснет узор златой,Белые цветы опадут во прах.…кто же, батюшка, молится за Того,Кто в атаке жаркой прикрыл его?Чьим оружьем стала – любовь, не страх,У Кого жизнь наша – птенцом в руках?

Сергей Чернов

Родился в 1988 г. в селе Хреновое Бобровского района Воронежской области. Окончил Воронежское областное училище культуры им. А. С. Суворина. Публикации в журналах «Москва», «Роман-газета», «Подъём», «Север», «Нева», «Волга», «День и ночь» и других. Автор сборника рассказов «Другая жизнь» (Воронеж, 2021). Лауреат конкурса молодых литераторов Союзного государства «Мост дружбы» и премии «В поисках правды и справедливости». Дважды лауреат Всероссийского литературного фестиваля-конкурса «Хрустальный родник». Финалист Всероссийской литературной премии им. А. И. Казинцева и премии им. А. И. Левитова. Член Союза писателей России. Проживает в селе Хреновое.

Тетрадь в клетку

Несмотря на пошатнувшееся здоровье, Золотов был стариком ещё крепким. И потому, когда в темноте подъезда его встретили двое и один бесцеремонно ухватил его за руку, Золотов попытался вырваться, упёрся лопатками в холодные вензеля перил и резко, точно искру камнем высек, выпалил:

– Живым не дамся!

– О-о-о, да он пьяный… – протянул тот, что держал за руку, плотный и, кажется, лысый.

Золотов дёрнул плечами, словно поправляя воротник несуществующего плаща.

– А вам… к-к-какое дело? Шли себе – вот и идите! – сказал он, слегка заикаясь и, видимо, забыв, что они-то никуда не шли, а тёрлись тут, надымив сигаретами до рези в глазах; шёл именно он – к себе домой после рабочей субботы.

– Да пусти ты его, – попросил второй, еле видимый, слева. Захват на локте распался, и Золотов инстинктивно поднял к груди кожаную папку с тетрадями, заслоняясь ею, как щитом. – Ну это ведь ты Золотов Аркадий Петрович?

К тому моменту Золотов уже понял: бить его не будут, и вырывать телефон, кошелёк, папку или что там им нужно – тоже. Иначе давно бы уже и вмазали, и вырвали без лишних слов. Однако фамильярное «ты» резануло сильнее, чем крепкий хамский захват. Он выпрямился, стараясь натренированным преподавательским взглядом найти в потёмках чужие глаза, точно перед ним были лишь дети, которых можно распугать насупленными бровями и окриком.