«Ты мне пишешь, что выпал снег…»
Ты мне пишешь, что выпал снег,Бахромою укутав сосны…Драгоценный мой человек!Необъятный мой свет, мой космос!
А на улице… Вот бедлам!И снежки, и замёрзшие слёзы.По волшебным спешат деламЗахмелевшие дедморозы.
Ты мне пишешь, что каждую ночьПросишь Бога явить нам милость.Что взрослеет без папы дочь,Что тебе наша свадьба снилась.
Пусть зима и метели пусть,Пусть молитвенник в изголовье!Отвечаю, что я вернусь.Я живой! Из Донецка с любовью!
Сапёр
Семнадцать мин стояли в ряд,Пугая танки и пехоту.– Тут дел на пять минут, солдат,И по домам, в родную роту, —Сказал мне взводный сгорячаИ гильзу пнул на скользкой трассе.Семнадцать мин. Но нет ключа,Чтоб каждую обезопасить.
– Вперёд, сапёр! Чего ты встал?– Я не пойду, – ответил сразу.– Ты захотел под трибунал?Невыполнение приказа…– Товарищ. Старший. Лейтенант.Запрещено взведённой миныСнимать взрыватель. – Да, всё так.Но завтра здесь пойдут машины.Пойдёт колонна на Херсон,А ты, боец, чего-то бредишь.Там мины, вон за тем углом,И ты сейчас их обезвредишь.
И он вздохнул, как тяжелобольной,И спрятал свои руки за спиной.
И я пошёл, не напоказ(Першило в горле, рвалось сердце),И точно выполнил приказ,Держа «тээмку», как младенца.
Семнадцать раз за тем угломЯ вспоминал, что я крещён,И липкий страх давил на плечи.– Ты скоро? – взводный мне кричал.Но я ему не отвечал,На час лишившись дара речи.
А после, полностью без сил,Сидел на блокпосту, курил,Решал, как буду хвастать в роте.И цокал языком стрелок,Из охраненья паренёк:– Ну, бл…, сапёры, вы даёте!
«Солёный ветер, капли на руках…»
Солёный ветер, капли на руках.Твои глаза, туманные спросонок.Из моря вырастает Кара-Даг,И мы – одно: ты, я и наш ребёнок.
И этот кадр цел и невредим,Он тяжелей военного билета.И мы с тобою отвоюем КрымУ прошлого, у памяти, у лета.
Но я сейчас пишу тебе о том,Что вижу утром, выпрыгнув с КАМАЗа,Не Кара-Даг вдали, а терриконИзраненного минами Донбасса.
Что путь домой лежит сквозь смерть, сквозь снегИ в этом не упрямство виновато.Он не меняется из века в век —Путь русского мужчины и солдата.
Но верь, душа моя, наступит срок,Когда не будет ни тревог, ни страхаИ мы с тобою ляжем на песокПод ласковою тенью Кара-Дага
И будем слушать, как шумит волна.Из года в год, из века в век, по кругу…И будем твёрдо знать, что жизнь дана,Чтоб никогда не отпускать друг друга.
Илья Муромец
– Я однажды встану – и выйдет толк.Обойду полмира в стальных башмаках.Верным спутником станет мне серый волк,Добрый меч заалеет в моих руках, —
Илья Муромец зло говорит во тьму.Тьма хохочет, укрывшись за потолок:– Если встанешь, то я за тобой приду,Чтобы снова лишить тебя рук и ног.
И лежит богатырь на своей печи,Обездвижен, немощен, сир и слаб.Басурмане чёрствые калачиРаздают на площади всем подряд.
Только шепчет упрямо Илья в бреду:– Я не мир с собой принесу, но меч.Соловей, паскуда, ведь я приду,Чтобы взмахом поганый твой рот рассечь.
И прольётся кровь, и взовьётся дым,Задрожат терриконы по всей степи…Боже праведный, я Твой сын,Дай мне сил, чтобы ношу свою нести!
Но нахально свистит Соловей во тьме,Льётся кровь тягучая через край.И тогда приходит Господь к ИльеИ говорит:– Вставай!
Штурм
Хорошо под хмельком, небритый,Битый жизнью, войною битый,Он смолил одну за одной.
Был обычный донецкий вечер:Била «саушка» недалече,Тёплый ветер дышал на плечиБархатистой взрывной волной.