Лермонтов сочинял и собственные, абсолютно «незаемные» стихи о Шотландии. В том же 1831 году, когда Юрий Петрович Лермонтов ушел из жизни, практически не знавший его благодаря «семейной идиллии» сын написал стихотворение «Желание». В хрестоматию оно не входит. Школьное «изучение» наследия Лермонтова базируется на «трех китах» гражданско-патриотического характера: «Бородино», «Родина» и «Как часто, пестрою толпою окружен…». И на романе «Герой нашего времени». Стихотворение, о котором идет речь, совсем другого свой ства (я бы даже сказала – и другого роду-племени).
Это стихотворение – наиболее «шотландское» из всей поэтической короны Лермонтова. Окликает ли оно только шотландские корни по отцовской линии? По-видимому, все романтичнее. «Желание» восходит не к материальным и юридическим фактам, а к тому, что составляло, если можно так выразиться, жизнь души Лермонтова: к легенде о Томасе Рифмаче.
Уже в наше время проводились исследования ДНК Михаила Лермонтова. Прямых «родственников» в Великобритании у поэта не оказалось. Но некоторые исследователи полагают, что хромосомный узор русского поэта соответствует легенде о шотландских корнях. А психологический рисунок его натуры повторяет, вероятно, априорную мистичность, которая считается национальным духом кельтских народов. «Родство» Лермонтова с Томасом из Эрселдуна, конечно, никакими научными изысканиями не подтвердить. Но не говорит ли сама за себя склонность писать стихи, проявившаяся у Михаила лет в двенадцать и ставшая постоянным его средством общения с миром уже в отрочестве? Не проявляется ли она в свойственных Лермонтову странных предвидениях собственной судьбы, отражавшихся в стихах?.. Помните дар предсказаний Томаса Рифмача?..
«Автопророчества» Лермонтова «сгущаются» в поздние годы его жизни (в преддверии двадцати шести лет). Это стихотворения «Завещание» 1840 года («На свете мало, говорят, / Мне остается жить!») и «Сон» («В полдневный жар в долине Дагестана…») 1841 года, буквально рисующее сцену дуэли. В обоих этих провидческих стихах фигурирует пуля, вошедшая в грудь лирического героя. Пуля убила и самого Лермонтова. Причем она вошла в тело снизу вверх под углом тридцать пять градусов – нетипичная картина для огнестрельного ранения. Дуэль и гибель Лермонтова до сих пор рассматриваются как исторические загадки (есть версия о подосланных убийцах). Это, безусловно, интригующая тема. Но не менее интригующе выглядит, на мой взгляд, постоянный мотив «чужестранства», который Лермонтов развивал в своем творчестве с младых ногтей – и до безвременной гибели. Впрочем, в этом контексте гибель во цвете лет оказывается закономерной и едва ли не желанной…
Даже в общеизвестных стихах и поэмах Михаила Лермонтова много свидетельств ощущения себя в чуждой среде. Образы из тех стихов Лермонтова, что на слуху, выстраиваются в логический ряд странничества, бесприютности, окружающей враждебности. Дубовый листок, оторвавшийся от ветки родимой и не нашедший приюта у чинары, хотя и униженно молил о нем. Его «антагонист» – утес, плачущий после расставания с тучкой золотой, облюбовавшей его каменную грудь для краткой ночевки. Парус, просящий бури. Мцыри, убежавший из монастыря и жалевший не о том, что его потрепал барс и что жизненных сил остается мало, а лишь о том, что «вкушая, вкусих мало меда». Персонаж, выходящий один на дорогу. Стихотворение «Выхожу один я на дорогу» можно рассматривать как вольную практику медитации!.. Михаил был готов навек погрузиться в медитативный сон, в котором бы «всю ночь, весь день мой слух лелея, про любовь мне сладкий голос пел…» Мне видится в этом описании «индивидуального рая» Лермонтова явная параллель с пребыванием Томаса Рифмача в царстве фей.