Выбрать главу

Они выпили ещё по бокалу. Критик достал из сумки бутылку, отвинтил крышку и угостил Колобка. Потом ещё раз. И ещё. Итальянское вино лилось в глотку легко, и критик неожиданно понял, что начал пьянеть.

– А давай по пивку? – Колобок хитро улыбнулся, когда критик убрал пустую бутылку под стол.

– Вино под пиво… – начал было критик.

– Да ладно!

– Ну всё же…

– Вечер пятницы!

– Так сейчас она вернётся.

– Уверен?

– О чём это ты?

Голова слегка кружилась.

– Она сейчас придёт, и…

– Да ты лучше меня знаешь, что потом к ней подойдут читатели, она станет фотографироваться, подписывать книги, болтать с организаторами… Давай шлифанё-ё-ём!

Колобок хлопнул его по плечу.

Критик злобно на него зыркнул.

– Руки убрал, – тихо сказал он.

Колобок вскочил со стула.

– Да, извини, извини… Я за пивом.

Он скрылся. Критик остывал. Он сам не знал, что на него нашло, и почувствовал в душе тревогу.

Поэтесса начала читать новое стихотворение. Критик закрыл глаза. Голова слегка кружилась.

Он хорошо помнил, как слушал её в первый раз, вскоре после их знакомства. Та читала стихи, смотрела слушателям в глаза, наблюдала, как они рассматривают что-то в смартфонах, потом возвращаются в реальность, задумчиво кивают головой или повторяют её стихи слово в слово. Временами смотрела наверх, на критика, чтобы проверить, слушает ли он. А критик сидел на втором этаже, слегка сгорбившись и сложив руки на груди, и с наслаждением слушал не то, что она говорила, а как это делала. После, когда поэтесса закончила и вернулась за их столик, критик от души похвалил её. Та улыбнулась и поделилась доброй вестью: у неё выходит первая книжка. Критик поднял бокал и сказал добрый тост в её честь. А поэтесса, счастливо улыбаясь, добавила: «Поэту надо не только писать хорошие стихи, но и пить с хорошими людьми!»

Критик смотрел на неё с восхищением.

Вернулся Колобок с двумя бокалами тёмного пива в руках. Протянул один бокал критику, и тот, поблагодарив, взял его в руки. Они выпили. Колобок поморщился: пиво для него оказалось крепковатым, – но критику было в самый раз. Он уклончиво извинился за свою вспышку ярости и, успокоившись, стал рассказывать Колобку о силлабической поэзии и полном собрании сочинений Юрия Кузнецова, о бельгийском пиве и итальянских соусах, о достоинствах своей любимой девушки и недостатках стихов Колобка. Голос поэтессы звучал откуда-то снизу, приглушённо, сдавленно, и критик теперь уже не обращал внимания на давным-давно знакомые строчки. Зачем? Он и так их чуть ли не каждый день слышит. Красота приедается.

Критик снова и снова ходил за пивом, и его медленно, но верно окутывал давно забытый мрак, прерываемый новым тостом и редкими вспышками сознания.

2

Глаза он открыл уже дома, лёжа на диване. Не удивился. Пару раз он так засыпал в редакции, заваленный работой и опьянением после третьей банки пива, и наутро болела не только голова, но и тело. Сейчас было точно так же – критик встал, хрустнув костями, постоял, пытаясь сообразить, что происходит, и осмотрелся.

Было светло и очень тихо. Одеяло на диване сильно смято, будто с критиком спало ещё человека три, сумка с книгами, взятыми на рецензию, лежала перевёрнутой в углу, а из почти севшего смартфона, ставшего ненадолго будильником, лилась музыка, требовавшая, чтобы критик проснулся и пошёл, а точнее, побежал.

Критик, сильно сощурив заспанные глаза, потянулся рукой к тумбочке, выискивая среди грязных чашек и недочитанных книг очки. Нашёл их. Надел. Затем взял смартфон в руки, отключил будильник, почему-то трезвонивший в субботу, и засунул гаджет в карман джинсов. Забеспокоившись, похлопал себя по карманам.

Смартфон на месте. А вот кошелька нет.

Критик действительно не пошёл, а побежал на кухню. Порыскал на столе, у плиты – кошелька не было. Нашёл брошенную на стуле кожаную куртку и порылся во внутренних карманах – тщетно. Побежал в спальню, переворошил двуспальную кровать, тумбочку и даже книжные полки. Пусто.

«Потерял?» – испугался критик и мысленно стал вести список потерь. Паспорт, две банковские карточки, семь тысяч рублей наличными, билет в библиотеку, социальная карта, пропуск в редакцию…

Кошелёк лежал на её столе. Том самом, за которым ещё вчера поэтесса писала подводку. Критик схватил кошелёк, открыл его, проверил, не пуст ли. Всё лежало на своих местах. Только наличных стало в два раза меньше. Облегчённо вздохнув и возблагодарив Бога, критик перекрестился и бросил кошелёк обратно на стол. Повернулся к двери, осмотрелся, и тревожность вернулась.