Выбрать главу

Почему?

«А может, она уехала… с Колобком?»

Критик чуть не поперхнулся куском курятины.

«Точно! Колобок так на неё смотрел на сцене. Видно же, что она ему нравится. Видно… Господи, ну конечно! Он ни номера не оставил, ни сообщения… И платил ли он вообще… Господи, где ты? Куда укатился этот Колобок, чёрт его побери?»

Раздался дверной звонок. Вскочив и больно ударившись большим пальцем левой ноги о табурет, критик, заскулив, попрыгал на одной ноге в сторону входной двери. Крутанув замок, открыл её.

И уставился на гостя, слегка приоткрыв рот.

– Привет! – Колобок бодро вошёл в любезно открытую хозяином дверь. – Как ты, нормально?

– Нормально… Ты как тут оказался?

– Так ты мне адрес дал, в гости звал. У меня и номерок твой есть. – Колобок довольно цокнул языком. – Хорошо мы с тобой кутнули! А она как классно читала… всех уделала. – Он смотрел по сторонам со смесью интереса и любопытства. – А где она?

– Ты… – критик захлопнул дверь, слишком поздно сообразив, что сделал этот чересчур громко, – ты не знаешь?

– Не-а, – Колобок честно замотал головой. – Я помню, как она читала стихи, а мы пили пиво. Потом ты ещё пару раз ходил. В гости звал, даже вон на салфетке адрес написал. – Он достал скомканную салфетку из кармана и развернул её. – Неразборчиво так, я ещё два раза не в тот подъезд заходил, всех там распугал, но всё-таки нашёл тебя. – Он засунул руку в целлофановый пакет и достал бутылку дорогого вина. – Вот, это с моей стороны… Ты тогда мне не дал заплатить. Возвращаю долг.

Критик машинально взял в руки вино и поставил бутылку на стол. Его интересовала отнюдь не надпись на этикетке.

– Ты как домой доехал? – Критик сел за стол, забыв предложить сделать это гостю.

– Да сам не помню… Меня кто-то на такси посадил. – Колобок сел, взглянул на бутылку, затем на критика. – Может, поэтесса? Где она, кстати?

– Да поехала куда-то… К подругам, что ли.

– Понятно… – Колобок красноречиво смотрел на бутылку. – Хорошая она… Такая, знаешь, полная сил…

– Кто – бутылка?! – почти завопил критик.

Колобок вздрогнул и вперил в него свои пугливые глазки.

– Н-нет… точно не…

– Давай катись отсюда! – Критик вскочил со стула и схватил Колобка за руку. – Давай-давай, мне некогда. Работать надо, я сейчас сдохну тут.

Критик рывком поднял Колобка со стула.

– О-о-ой, извини, извини, – Колобок затрясся. По его лбу потекла капелька пота. – Я же мешаю… Прости, я…

Критик, ничего ему не говоря, проводил заторопившегося Колобка к выходу, повторив напоследок: «Давай катись отсюда!», убедился, что тот побрёл к лифту и, ни слова ему не говоря, захлопнул дверь. Дважды запер её на замок.

Критик вернулся к столу, взглянул на неудачно подаренную Колобком бутылку вина. Захотел разбить её, но, прочитав на этикетке греющие душу строчки, сдержался. Даже немного повеселел. Это была «Барбера», его любимый сорт вина.

Само собой, хотелось его отведать, но критик сдержался. Голова только перестала болеть. Он оставил бутылку на столе и закрылся в комнате с книгой. Хватило его минут на пятнадцать – отложив неудачные стишата в сторону, он проверил ещё раз, не написала ли поэтесса. Нет, молчала.

Он лежал, думал, вспоминал. Ждал. День постепенно перетекал в вечер, а ответа от поэтессы всё не было. Тревога мучила, пожирала внутренности и всё никак не могла насытиться. Он же не мог понять, куда пропала поэтесса, что с ней случилось, почему не отвечает и что было с ним, когда он позволил себе опьянеть и потерять над собой контроль.

Он смутно вспоминал блондиночку, сидевшую на первом этаже, у самой сцены. Её умный взгляд, обнажённые плечи, крашеные волосы. Довольно примитивная, вульгарная, простая и даже пошловатая, но критика что-то в ней зацепило. Ему хотелось узнать, не пишет ли она стихи.

А вдруг он к ней полез? Стал обнимать её, может, даже поцеловал? Тогда всё понятно. Тут даже говорить не о чем. Всё сходится.

И вот уже критик нарисовал картинку, и его тревога стала ещё сильнее, и сердце забилось быстрее. Он позвонил поэтессе, дорвался до автоответчика, матернулся с досады и отключился, а потом пожалел, что вообще всё это затеял, и пнул ногой письменный столик.

Почему он не ценил её? Почему не относился к ней всерьёз? Не как к вещи и не как к образу, а как к человеку, со своими желаниями, страхами, потребностями. Со своей личностью. Что с ним случилось? С ними?

Ведь ещё месяц назад всё было хорошо. Они тогда гуляли по парку Горького, выбрали скамеечку поглубже в лесу и выпили бутылку розового, слегка игристого вина. Критик нервничал и порой оглядывался, чтобы проверить, не бродит ли рядом полицейский. Тогда он сказал какую-то глупость, а она рассмеялась и положила голову ему на плечо.