Бывало, бог сбега́л за гаражи:То покурить, то просто поблажить,Порисовать каляки да маляки,А как-то раз, нашедши точку джи,Он там её и прикопал, на всякий.
Мог баргузин сбежать куда-то в лес,Где у него был шкурный интерес:В лесу жила медведица Меланья,Которой он под юбку часто лез,Чем доставлял ей знаки препинанья.
А у кузин был только «ручеёк».Пытались разучить и кекуок,Но вечно спотыкались на синкопах,Поскольку слишком Сухов был паёкИ неудобно танцевать в окопах.
На том же месте – новый поворот,И светофор, как прежде, желторот,И все бегут, бегут, бегут куда-тоИ смыслом вниз роняют бутерброд,Да и акуна – всё ещё матата.
«У оптимиста – бездна звёзд полна…»
У оптимиста – бездна звёзд полна,У пессимиста – бездне нету дна,У реалиста – бездна эта – космос.Лишь я один, покрасив дотемна,Чтоб не мешала звёздам седина,Материю, расчёсываю космы
И в зеркало Тарковского гляжусь,Тарковского читаю наизусть,А день вокруг – стеклянный, оловянныйИ деревянный, так что я боюсь,Что вот пойду, выгуливая грусть,А там – бумбоксы, люди и кальяны,
И никуда не деться, никуда…И в бездне над – всего одна звезда,А посему – не будет звездопада,И оживает мёртвая вода,Когда уже материя седаИ никакого космоса не надо.
«Нет никакого завтра, и мир бесшовен…»
Нет никакого завтра, и мир бесшовен,А человечек – хрупок и ноздреват.Вот и всё у́же наш непутёвый ковен,С каждой заменой – в лампочке меньше ватт.
Пепел, стучавшийся в сердце, – в фейсбук стучится;Им – я посыплю ужин, отдам в инсту.Жизнь – это косточка, ломкая, что ключица,Ездить за нею незачем в Элисту.
Если ворованным воздухом по́дпол полон,Вместо Лукойе придёт за тобой Пол Пот.Кресло своё режиссёрское бросит Нолан,Роберт Б. Уайди креслице подберёт.
После, когда арбайтен придут арбитры,Можно уже не плакать, приняв на грудь:Нет никакого завтра, есть только титры,Если нас не забудут упомянуть.
«На плече – Сид Вишес, чека – в пупке…»
На плече – Сид Вишес, чека – в пупке.С нею рядом жарко в одной строке.Он грустит на неё, словно дог, брылястый,Потому что вся его жизнь – пике,Изолента, скотч, подорожник, пластырь.
Он сидит, все деньги спустив на дым,Вспоминая, как это – молодымДа весёлым крепко вцепиться в мячик.Седины всё больше и бороды,Импотенция – тоже уже маячит.
А она идёт – телефон в руке,И легко одета, и налегке, –Что уже и видеть её – за счастье.Не хватает только дыры в виске,И слюна течёт из собачьей пасти.
«Бог одиночек не любит и отшивает…»
Бог одиночек не любит и отшивает.Им остаётся пить об одном стакане.Эта вода – ни мёртвая, ни живая –Держит тебя, как рыбину на кукане.
Тёмен подвал, и в нутре у него – Ионка,Марья Моревна дыма, басов Гудини…Взрослым не меньше прочих нужна продлёнкаС играми в Чакраборти и кундалини.
Тусклым гало мерцающий край бокалаСлезшими с игл ангелами облеплен.Жизнь, что тебя как следует обшмонала,Мало чего нашла в сигаретном пепле:
Ни тебе сатори, ни тебе Санторини…Вот и сиди, укрывшись в окопах прона!«Бог одиночек не любит…» – басит Гудини.«…И отшивает», – вторит ему Иона.
«Этому миру лор прописали плохо…»
Этому миру лор прописали плохо,Или не очень точной была натура.Если ты бог, ты носишь гламурный бохо,Если ты бомж, то – бохо, но без гламура.
Ветер качает кроны и колыбели.Люди едят людей и кивают богу,Мол, не хватает водки и сацебели,Сбегал бы в магазинчик через дорогу.
Всякий, непроизвольно произносящийРечи во славу или в опроверженье,Знает, что вскоре тоже сыграет в ящик,Чёрный, что-где-когдашный, на пораженье.
Бог незаметно слушает, вспоминая,Как он старался, не успевая всюду,И покупает мёрзлый кусок минтая,И оставляет в раковине посуду.
Глеб Рубашкин
Глеб Рубашкин родился в 1979 году в городе Выксе Нижегородской области. Окончил финансовый факультет Нижегородского государственного университета имени Н. И. Лобачевского, кандидат экономических наук, работает руководителем экономического подразделения в Объединенной металлургической компании.