Выбрать главу
Это июль. Разве всё уже сказано,разве уже решено?Личная вечность спрессуется в камне,время уйдет в решето.
Это июль. Невозможно прощание,не существует разлук.Синее небо, берег песчаный,лето, спасательный круг.

Полина Жеребцова

Полина Жеребцова родилась в 1985 году в Грозном и прожила там почти до двадцати лет.

Автор нескольких книг, в том числе: «Дневник Жеребцовой Полины», «Муравей в стеклянной банке. Чеченские дневники 1994–2004 гг.», «Тонкая серебристая нить». Проза переведена на французский, украинский, немецкий, португальский, финский, эстонский, литовский, латышский и другие языки.

Член Союза журналистов России, финского ПЕН-клуба. Лауреат международной премии им. Януша Корчака сразу в двух номинациях (за военный рассказ и дневниковые записи). Финалист премии имени Андрея Сахарова «За журналистику как поступок». С 2013 года живет в Финляндии.

«Тюкины дети» – роман, основанный на документальных дневниках Полины Жеребцовой за 2006–2008 годы. Его события развиваются вслед за ставропольской сагой «45-я параллель», опубликованной в журнале «Традиции & Авангард» (2019, № 1–5).

Тюкины дети

Документальный роман

Окончание. Начало в № 3, 4, 2021; № 1, 2, 3, 2022

Ничего в доме Тюки не менялось.

По вечерам Лев Арнольдович сидел с рюмкой коньяка у радиоприемника и слушал «Эхо Москвы». Каждый раз, когда шло обсуждение событий за день, он скорбно вздыхал.

Если ему казалось, что дети балуются, он их ловил, бил, а потом за шиворот забрасывал в комнату. Вначале в комнату влетал Любомир, он рыдал и потирал загривок, за ним на диване оказывался Христофор, которому отец давал увесистого пинка, после, подгоняемые веником, вбегали Глафира и Ульяна. Девочки потирали ушибленные спины.

Я после работы зашивала детские платья и колготки, сидя на полу на куче одежды и постельного белья. Рядом валялись рюкзаки и спальный мешок Партизанки и Революционерки.

Тем вечером дети окружили меня и начали жаловаться на отца. Но я не успела их дослушать: дверь открылась, и мимо нас пролетела Аксинья, а за ней с воплями вбежала Марфа Кондратьевна, в которую Лев Арнольдович запустил железный совок. Она увернулась, и совок с размаху врезался в игровую приставку.

– Что же ты делаешь, старый паразит?! – завопила правозащитница.

– Попробуйте еще раз мне, либералу, помешать слушать любимое радио! Я вам всем покажу! Я на вас живого места не оставлю! – зло закричал Лев Арнольдович, а затем, хотя я молчала, рявкнул: – И ты, Полина, заткнись, и ни звука, а то и тебя проучу! Я вас всех веником отхожу! Не даете мне Венедиктова слушать!

– Совсем сдурел, старый мерин! – Марфа Кондратьевна недоуменно развела руками. – Белая горячка у него, что ли?

– Полина! Мама! Спасите нас! – заплакали Ульяна и Любомир.

– Тсс! Не раздражайте отца, – предупредила я. – Послушает радио, проспится и будет нормальный.

– Надо побыстрей отыскать клад и сматываться отсюда, – всхлипывал Христофор.

– Настоящие пираты не плачут, – сказала я ему.

– Что-то я боюсь выходить, а мне нужно в интернет, я статью не дописала, – занервничала Марфа Кондратьевна.

– А вы бегом по коридору… – посоветовала я.

– Он будет из кухни в меня вещи бросать! – возразила она.

– При обстреле следует бежать зигзагами. Нам в войну это помогало! Вперед! – подбодрила я Марфу Кондратьевну.

Дети прыснули. А Тюка последовала моему совету.

Едва скрипнула дверь, Лев Арнольдович запустил в нее чашку с чаем, но не попал. Чашка стукнулась о вешалку и упала на обувь.

А мы с детьми сидели тихо-тихо. Из комнаты никто не решался выйти, даже в уборную.

– Наверное, в прошлой жизни наш папа был тритоном, мама – мышкой, а ведьма Клюква – тараканом, – сказала Ульяна.

– Любите папу и маму, несмотря ни на что, хотя это иногда бывает непросто, – сказала я. – Все-таки они у вас есть.

– У нас есть ты! – сказали дети.

В пятницу вечером, проскучав всю неделю, дети Тюки ждали меня как Деда Мороза. Получив у Антилопы часть зарплаты, я пришла не с пустыми руками, а с тортом и пакетом продуктов.

– А мы песенку про папу сочинили! – сообщил Христофор.

Папа вышел в полотенцеИ погнался за котом.Полотенце вдруг упало,Что же наш увидел дом?

Христофор залихватски выкрикивал:

Ай-ай-ай! Ай-ай-ай!Папа в полотенце был!

В субботу мы с детьми рисовали драконов и гномов, а потом я повела детей на Битцевский рынок, и мы купили каждому по два пирожка. Пирожки нам продали узбеки.