Он вприпрыжку убежал, а я стояла и смотрела ему вслед. «Наверное, он еще не понимает, что такое смерть, – решила я, – а на самом деле очень любит отца…»
Торопясь к Антилопе, я думала над тем, что мое присутствие в доме Тюки оказалось очень полезным для ее семьи. Например, я рассказала им о зубной щетке и испытывала из-за этого особую гордость. Наверняка нечто подобное чувствовали все первооткрыватели. Вначале я показывала детям зубную щетку на картинках, затем купила несколько штук и раздала. Дети чего только ими не делали! Чесали котов, играли, якобы щетки – это солдатики, делали из них катапульты. Наслушавшись рассказов о том, что малыш Никита умеет чистить зубы, Христофор изрек:
– Как же так?! Я ведь большой! – и полез под диван, там валялась его зубная щетка-катапульта.
Встав перед зеркалом и перекрестившись, он сунул щетку в рот и начал чистить зубы. Примеру старшего брата последовали Ульяна и Любомир, которых я отучила от памперсов. Глафира знала, что нужно чистить зубы, но не делала этого принципиально, поэтому ее приходилось уговаривать.
Когда дети впервые чистили зубы, я им аплодировала:
– Свершилось! Свершилось!
Лев Арнольдович, заметив мой восторг, скептически заметил, что чистить зубы нужно вампирам, а зачем это придумали люди – непонятно.
Каждый, зная, что в доме все кувырком, спрятал свою зубную щетку в укромное место. Христофор – в сапог, Глафира – в коробочку из-под мармелада, Лев Арнольдович – в ящик с бельем. Ульяна спрятала щетку в рукав курточки, а я свою положила за шкаф у стены.
Уже в дверях Антилопа предупредила, что у них с мужем на вечер назначена встреча с инвестором, и попросила работать сутки подряд. Я согласилась. В их доме было куда спокойней, чем у правозащитников. Пока Никита спал, я читала книгу Роулинг о Гарри Поттере.
Позвонила мама и попросила денег.
– Приезжай в Москву. Ты сможешь работать сиделкой, – предложила я ей.
– Мне самой нужна сиделка! Денег давай! Что, забыла традиции Кавказа?! – кричала мама в трубку. – Дело детей – содержать родителей!
– Да, я помню. Я начала рано, с шести лет.
К Тюке я вернулась через сутки. Накормила всех принесенными из дома Антилопы сосисками и купленным по дороге хлебом, а затем начала пересказывать детям «Кентервильское привидение» Оскара Уайльда. Что тут началось! Лев Арнольдович ворвался в гостиную с криком:
– Прекратить разговоры! По шее дам! Что за хрень вы молотите?!
Как только он вышел, я сказала:
– Люди муку молотят, а мы – хрень!
Дети засмеялись. А Глафира сказала:
– Я стих придумала про дядю Сашу Мошкина!
Христофор затянул песню:
Лев Арнольдович снова вбежал к нам в комнату с тапочкой в руке, оглядел всех, а мы притворились спящими и беззвучно смеялись. Он ушел.
Затем мы обсуждали придуманную мной сказку о добрых вампирах, которым жалко людей. Конечно, я сочинила сказку по своему сну.
– Им нас жаль, как нам – к примеру, телят… – сказала Глафира.
– Ага! – К нам заглянул Лев Арнольдович. – Попались! Опять мистическую хрень молотите?!
Зазвонил телефон, и он убежал в коридор.
Глафира спросила:
– Полина, а ты знаешь историю о папе и цыганке?
– Нет! – ответила я.
– А я знаю! Знаю! – обрадовался Христофор.
– А мы не помним, – сказали Любомир и Ульяна.
– Дело было так, – начала Глафира. – Папа как-то шел по центру Москвы, а навстречу ему – цыганка. Давай, говорит, погадаю. Папа отказался. Цыганка начала его за руки хватать, а он не дается. Тогда цыганка вцепилась папе в бороду, а он носил длинную, и вырвала клок!
Мы засмеялись, а потом я сказала:
– С тех пор цыганка продает по три седых волоска за одну золотую монету и уверяет, что это волоски из хвоста Сивки-Бурки.
Дети задорно захохотали.
– После того случая папа бороду бреет, – отсмеявшись, закончила Глафира. – Или носит короткую, чтобы больше никто на нее не позарился…
В комнату опять прибежал Лев Арнольдович:
– Не слушаетесь?! Болтаете? Я вас сейчас воспитывать буду!
Он бросился к креслу, на которое сначала улегся Христофор, но с лоджии дуло, и Христофор ушел к брату и сестрам на диван.
Лев Арнольдович подбежал к креслу, прислушался, а потом заорал:
– Христофорушка спит! Почему вы ему мешаете?!
В ответ раздался оглушительный смех: Христофор с Глафирой не выдержали.