Выбрать главу

– Папа, ты такой смешной! – сказал Любомир. – Ты сегодня взял лупу, посмотрел в нее и сказал: «Совсем увеличивать перестала!» – хотя в ней и стекла-то нет! Оправа одна!

Лев Арнольдович от таких слов рассвирепел и, схватив за шиворот Христофора и Любомира и подгоняя их увесистыми пинками, потащил на раскладушку в другую комнату, а нам велел заткнуться, а не то мы отведаем бамбуковой палки.

Как только наступила тишина, снова зазвонил телефон.

Телефон в квартире Марфы Кондратьевны звонил по ночам регулярно, потому что активисты со всего света хотели поговорить о политике. Тюка с удовольствием брала трубку и зависала на несколько часов с каждым неравнодушным правозащитником.

Лев Арнольдович решил ночные разговоры пресекать. Если он успевал подбежать к телефону раньше супруги, человека на другом конце провода накрывала волна отборного мата, будь он хоть иностранным послом, хоть международным журналистом.

– Не смейте сюда звонить со своей гребаной политикой! Идите на… – кричал Лев Арнольдович.

Если первой у телефона оказывалась Тюка, она хватала трубку, отбивалась от мужа ногой и убегала в кабинет, так как трубка была переносная.

Итак, зазвонил телефон, и супруги бросились к телефону из разных комнат в абсолютной темноте. Свет в квартире в целях экономии Лев Арнольдович выключил. Натыкаясь на предметы мебели, кошачьи «презенты», игрушки, обувь и одежду, правозащитники то и дело чертыхались.

Лев Арнольдович упал, наступив на кошку, а Тюка, выбегая из кабинета, наскочила на табуретку, свалилась, вскочила и опять грохнулась, судя по жалобным стонам, на детали конструктора Lego. В ночном забеге выиграл Лев Арнольдович. Не давая Марфе Кондратьевне подойти, он отмахивался от нее рукой и орал в трубку:

– Алло, алло, говорите!

Перед тем как обрушить на нарушителя спокойствия волну ругательств, Лев Арнольдович непременно хотел, чтобы человек, позвонивший среди ночи, назвал себя.

Первую пару минут мы с детьми ничего не могли понять. Лев Арнольдович стоял в коридоре в одних трусах и кричал:

– Алло, алло, говорите!

Глафира на цыпочках прокралась в прихожую, а через мгновение вернулась, согнувшись от смеха:

– Папа не той стороной приложил трубку к уху!

– К ому-то повезло, – отозвалась я.

А из коридора доносилось:

– Алло, алло, говорите…

Когда Антилопа и Бизон уезжали в командировку, мне приходилось оставаться с Никитой. Я понимала, как тоскуют дети Тюки. Они плакали в трубку, что хотят есть, а где папа и мама – не знают.

– Глафира, возьми сто рублей, которые я спрятала в варежку. Варежка лежит на полке с елочными игрушками, – диктовала я, укачивая малыша.

– А еда как появится? – тупила Глафира.

– Купишь гречку и сосиски. Сваришь. Я тебя учила.

Перезвонив через час, я узнала, что сосиски отобрала Аксинья, избив младших, а гречка рассыпалась в драке. Сварить удалось совсем немного.

– Поели без масла, – жаловалась мне Глафира. – Ты когда придешь?!

Я понимала, как им плохо, но была связана работой.

Мне позвонила Рита и посетовала, что любовь к семейству Тюки – это мазохизм, потому что любить подобных людей невозможно. Но я в самом деле их любила. Беспутных. Странных. Юродивых. Непонятых. С отнимающимися от усталости ногами, рвотой от головокружения, я намывала и чистила их запущенный дом, который они за день ухитрялись превратить в помойку.

На день рождения Аксиньи я принесла пакет сладких сухарей и шоколад, еще купила имениннице и детям новые футболки, чтобы не ходили в обносках.

Ульяна, Любомир и Глафира под моим руководством нарисовали открытки для именинницы. Глафира изобразила реку Иордан: ей приснился сон, будто Аксинья выпила речной воды и выздоровела; а младшие нарисовали зайчат в лесу. Поздравляя Аксинью молитвой, Марфа Кондратьевна, Глафира и Христофор на разные голоса пели «Отче наш», косясь на иконы. Под пение Христофор ухитрялся руками таскать салат из общей миски и запихивать в рот. Тюка отвешивала ему подзатыльники, но пения при этом никто не прекращал. Это было уморительно.

Ужин обещал быть веселым. Я решила приготовить котлеты, а поскольку дети никогда не видели, как делаются настоящие домашние котлеты, они выстроились на кухне. Лев Арнольдович тоже прибежал и начал вспоминать, что ел домашние котлеты последний раз четверть века тому назад, у другой жены.

– Здесь всегда была сухомятка, – твердил он. – Только с приездом Полины появились борщи, супы и гречка с грибами!

Я купила белый хлеб, картошку, репчатый лук, говядину и зелень. Все это требовалось перемолоть. Но у Тюки не оказалось мясорубки, и мы с детьми поднялись к Ларисе, которая нам ее одолжила.